А в 8:00, насладившись вдоволь компанией Вари, поцеловав и поблагодарив её за проведенное время, Давид покинул усадьбу. В назначенное время за ним приехала машина. И Варя, с глазами полными любви и надежды, следила за майором из окна номера, в котором провела ночь. Смотрела и вспоминала слова Давида, которые он оставил ей напоследок: «Я скоро приеду, Варя. Как-только будет свободное время, обязательно».
Но когда наступит это «скоро»? В сердце Вареньки теплилась надежда, что в следующие выходные она снова увидит своего возлюбленного.
Вот уже пять лет она работала медицинской сестрой в Доме отдыха офицеров МВД. Пять лет она была знакома с Давидом. И каждый раз их встречи проходили по одному и тому же сценарию. Не то, чтобы Варя не понимала, что Давид её просто использует. Что кроме желания провести с ней ночь у майора не было никаких чувств к бедняжке. Нет, напротив. Она позволяла ему пользоваться собой, ошибочно веря, что со временем сможет разжечь пламя любви в его сердце. Но этого не происходило. Варя догадывалась, что она не единственная женщина в жизни Давида. Что где-то ещё есть та, к которой он приезжает и проводит с ней времени больше, чем с нею. Но, несмотря ни на что, Варя прощала Давиду всё. И ждала. Причиной тому была любовь. Насколько это было возможно в случае Вари, искренняя и бескорыстная.
Уставший и опустошённый, ехал Давид домой. А головная боль ещё сильнее усугубляла и без того понурое состояние майора.
- Кажется, мы с ребятами вчера малость перебрали, - запрокинув голову назад, проговорил Давид и закрыл глаза.
Тихон Степанович в ответ лишь улыбнулся. Но через мгновение всё же поддержал разговор:
- Алексей Петрович ещё остались?
- Да. Он, чертяка, до ночи куролесить будет. А завтра на службу как «огурчик» явится. И как ему это удаётся? – не меняя положения, пробормотал Давид. По-видимому, так ему было легче всего.
Вчерашний вечер и минувшая ночь напомнили Давиду недавнюю поездку на Дальний Восток. Такая же баня, застолье и ночная гостья. Только сегодня ночью, с Варей, он позволил себе намного больше свободы в действиях. В общем, всё происходящее напоминало ему до боли знакомый сценарий. И всё же, свои коррективы судьба уже успела внести. Хотя их Давид пока не замечал. Где-то глубоко в его подсознании уже успела зародиться мысль о том, что весь прежний образ жизни майора отныне не удовлетворяет и не насыщает его.
А сейчас, в данный момент меньше всего он хотел, чтобы Настя увидела его таким разбитым. Открыв дверь квартиры, Давид осторожно заглянул в коридор. Убедившись, что Настя ещё спит, он сразу побрёл в ванную комнату. Приняв контрастный душ, Давид надеялся, что бодрость духа к нему вернётся. Но и это, хорошо проверенное средство, не дало ожидаемого результата. Головная боль словно снежный ком нарастала и становилась ещё сильнее и невыносимее. Оставался ещё один надёжный способ – здоровый крепкий сон. Рухнув на большую кровать в своей спальне, он уснул глубоко и безмятежно.
Лишь в пятом часу отдалённые звуки пианино вернули Давида в эту реальность. Он проснулся и долго не мог понять, откуда же льётся музыка. Наконец, найдя в себе силы, он поднялся с постели и, закутавшись в тёплый махровый халат, вышел из своей спальни. Голова его ещё немного болела, хотя и не так, как утром. За закрытой дверью в зале, возле большого громоздкого пианино сидела Настя. Она так была увлечена игрой, что не сразу заметила, как в комнату вошёл Давид. Майор тихонько опустился на мягкий кожаный диван и стал внимательно следить за её руками, осанкой, поворотами головы. Он не сводил с Насти глаз, ловя каждый взмах её прелестных маленьких ручек. Для него Настя была такой настоящей и, в то же время, такой сказочной.
Когда же она закончила играть на пианино, в комнате раздались аплодисменты. От неожиданности Настя вздрогнула, а потом сама же и засмеялась.
- Давид Георгиевич, вы меня напугали. Разве так можно!? – покачала она головой.
- Я и не знал, что ты умеешь играть на инструменте. Да ещё и так красиво.
- Да что вы! – смутилась Настя.
- Правда, правда. Мне очень понравилось. Что это за произведение?
- Это «Времена года» Чайковского.
- А где ты научилась так играть?
- Так я вам уже рассказывала, как два года жила у своей учительницы. Вот Ада Брониславовна меня и научила музыке. Мы с ней тогда ютились в маленькой комнатушке, в коммунальной квартире. От прежних хозяев только пианино и осталось. По вечерам Ада Брониславовна всем нам исполняла увертюры да опусы на том пианино. А мы все, кто жил в той квартире, да и во всём доме тоже, собирались на её концерты и готовы были слушать их часами. Мне иногда казалось, что в тот момент, когда Ада Брониславовна садилась за инструмент, во всей округе выстрелы затихали и бомбёжки. Да-а-а, она была необыкновенной женщиной.