Кроме обвинений в правительственном шпионаже Берии и его аморального разложения, следствию открылись новые факты о совершении должностных преступлений Лаврентием Павловичем. Так, следствием якобы была доказана его причастность к созданию и финансированию тайной токсической лаборатории профессора Майрановского, который изобретал новые, неизвестные человечеству яды и испытывал их на людях. Лабораторию рассекретили ещё 1951 году. И только сейчас вслух стали произносить имена всех, кто хоть каким-то образом имел отношение к оной. Было среди них и имя Берии. Но не единственным.
Также, следствием было доказано, что в репрессиях 1937 года Берия принимал активное участие и был их непосредственным организатором. Кроме этих обвинений Берии и его сподвижникам инкриминировались расстрел группы заключённых – 25 человек в 1941 году; в 1940 году – расстрел жены маршала Кулика Г. И. без суда и следствия; убийство полпреда СССР в Китае И. Т. Бовкун-Луганца и его жены в 1939 году. Не говоря уже о массовых изнасилованиях в Саратове, Куйбышеве и Тамбове. Эти и другие обвинения были внесены в уголовное дело Берии Л. П. и его подельников.
Но вот только в деле том, по совершенно понятным причинам, не упоминались фамилии других участников расстрельных процессов. Тех, чьи резолюции стояли первыми, впереди росчерка Берии. Даже Никита Сергеевич, став у руля страны, стал забывать о своём «расстрельном» прошлом. А ведь он был одним из главных, самых старательных «чистильщиков» у Сталина. И расстрельные списки, подаваемые Хрущёвым вождю, не шли в сравнение с теми, которые поступали от других соратников Сталина.
Не числился в этих обвинительных документах и тот факт, что Лаврентий Павлович один из числа немногих подходил весьма избирательно к вопросу репрессий. И в случае недоказанной виновности осуждённого подавал ходатайства на пересмотр дел. Тем самым он спас не одну безвинную жизнь. Конечно же, в большинстве своём Берия был непосредственно причастен к репрессиям. Но в тоже время существовало такое понятие, как круговая порука. И если товарищи по партии подписывались под расстрельными протоколами, Берии ничего не оставалось, как ставить и свои резолюции. Да, он был человеком своего времени. И даже Лаврентию Павловичу не удалось этого изменить и, уж тем более, избежать.
Лунёв передал Давиду папку с секретными документами и сказал:
- Доставь эти бумаги Руденко и обязательно отзвонись. Я должен знать, что папка у него. Всё понятно, товарищ майор?
- Так точно, товарищ полковник.
- Тебе нужны люди для сопровождения?
- Никак нет, Константин Фёдорович! Сам всё сделаю. Не в первой! – едва заметно улыбнулся Давид. – Разрешите идти?!
- Ступай, майор! И обязательно позвони, как передашь папку генпрокурору.
И Давид, отдав честь начальнику, покинул кабинет Лунёва. Вместе с переданными ему документами, майор госбезопасности направился к своему служебному автомобилю.
- В прокуратуру едем, Тихон. Надо бы поторопиться, успеть до обеденного перерыва. Дело срочное.
Тихон Степанович домчал Давида до прокуратуры за двадцать минут. Успев в аккурат до перерыва, майор Шелия выполнил поручение полковника Лунёва, не забыв при этом отчитаться о проделанной работе.
- Шальной! Ты что ли? – услышал Давид за спиной. Он как раз уже спускался по лестнице вниз, когда его кто-то окликнул.
Майор обернулся. Перед ним в десяти шагах стоял высокий статный офицер и улыбался. Не колеблясь ни секунды, они шагнули на встречу друг другу.
- Петька! Вот так встреча! – радостно воскликнул Давид и, подойдя в плотную к другу, обнял его и бодро похлопал по спине.
Это был старинный друг Давида – Пётр Алексеевич Великий. Своим столь звучным и запоминающимся по аналогии с Петром 1 именем, он обязан отцу. Алексей Михайлович Великий в ранге профессора преподавал историю в одном из ВУЗов столицы.
Давид и Пётр познакомились в военном училище. Потом вместе отправились на фронт. Но в 1943 году их пути разошлись. Пётр со своей ротой дошёл до Варшавы. Вернувшись в Москву после окончания войны, Великий стал сотрудником Министерства иностранных дел. А с 1950 года, под руководством советского дипломата Виталия Ивановича Агапова был сотрудником посольства в Румынии.
- Как ты здесь оказался? По моим сведениям, ты должен быть ещё в Бухаресте? – по-прежнему не мог поверить в их встречу Давид.
- Твои данные устарели, мой друг! Я теперь сотрудник центрального аппарата МИДа. Надоела мне эта Румыния, хуже горькой редьки. Если бы ты знал, дружище, как я по Москве соскучился. И тебя я тоже очень рад видеть!