Время настало. Митина и его сообщников вывели во двор и поставили к стенке. Перед выстрелом Давид смотрел на лицо главаря. На нём майор не увидел ни страха, ни слёз раскаяния, ни гримасу истерики. Никаких человеческих эмоций. Он был спокоен. Даже задумчив, как показалось Давиду. Митин прямо смотрел на исполнителей приговора, заранее зная, что уготовано ему судьбою. Раздался залп, за ним другой. Словно колосья, срезанные серпом, повалились они на сырую землю. Через мгновение она побагровела под их безжизненными телами. Одно мгновение – и не стало свирепой банды, наводившей страх и ужас на всю столицу и её окрестности. Здесь, на расстрельной площадке Бутырской тюрьмы закачивалась их криминальная история.
Как и в тот день, сегодня Давида мучила целая череда неоднозначных вопросов: что происходит с преступником и о чём он думает, зная о своей скорой кончине? Если он действительно виновен, раскаивается ли он в содеянных преступлениях? Или в те последние минуты он вспоминает своё детство, первую любовь, яркие момент своей, уже столь предопределённой, жизни? Думает ли он о том, что успел сделать, а чего нет за время, отведённое ему? Чего он больше всего боится, стоя перед расстрельной стеной: то неизвестное, что ждёт его после смерти, либо же боится, что придётся держать ответ за всё зло, совершённое при жизни? Давид задавал себе все эти вопросы и в этот раз. Он видел смерть в тюремных стенах, на фронте, в исправительных лагерях. Он был знаком с приговорёнными к расстрелу, вспоминал фронтовых товарищей, умиравших на руках майора. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: «Прожитые судьбы такие разные, уникальные и ни одна не похожа на другую. А смерть каждый раз одна и та же: беспощадная абсолютно ко всем, без исключения. Столько разных судеб, а итог у всех один».
В этот момент автомобиль остановился возле института. Тихон Степанович посигналил. Резкий звук, пронзивший пространство, заставил обернуться толпу крикливых и о чём-то спорящих студентов.
- За тобой? – весело хихикнула Светка, толкнув новенькую локотком в бок.
- Да, - улыбнулась Настя. Она увидела на заднем сиденье Давида и обрадовалась. – Мне пора, ребята! До завтра!
Не дожидаясь ответа, Настя побежала в сторону машины. А Илья, отойдя в сторону от остальных, стоял и провожал её взглядом. И только когда служебный автомобиль майора госбезопасности скрылся за поворотом, он услышал, что Юрка и девчата уже давно его зовут с собой.
- Да, да, - спешно проговорил молодой человек, - Я уже бегу.
Догнав одногруппников, Илья отправился на остановку автобуса.
Глава 17
Пётр приехал ровно к 19:00, как и договаривались.
- Добрый вечер вашему дому!
С этими словами гость вошёл в прихожую квартиры в Серебряном переулке. В руках у него была большая плетённая корзина. Её содержимое скрывала белоснежная ажурная салфетка, аккуратно подвёрнутая по краям.
Давид радостно обнял друга и похлопал по спине ладонью.
- Ву а ля! – и как будто фокусник в цирке, Пётр лёгким движением руки убрал салфетку, обнажив всё, что лежало в корзине.
И в ней было чему подивиться: бутылочки мадеры и хереса, привезенные им из Молдавии – гордость погребов «Малые Милешты»; две баночки красной и чёрной икры; коробка конфет с марципановой начинкой из немецкого городка Любек; дефицитная вяленная колбаска, пёстрая консервная баночка с ананасами, тёмно-коричневая пачка цейлонского чая и сочная спелая хурма. Всё это изобилие было большой редкостью, и среднестатистический гражданин страны не мог себе позволить купить такие продукты даже к празднику. Да что там позволить? Их практически невозможно было «достать». Большой дефицит.
Гость передал корзину Давиду и принялся снимать с себя верхнюю одежду.
- Петька, ну зачем всё это?!Я же тебе говорил, что ничего не нужно! – приняв корзину из рук друга, сказал Давид.
- Да брось ты! Мы ведь не виделись с тобой целых три года! Я жутко соскучился! И прийти в твой дом с пустыми руками просто не мог! – Пётр повесил своё пальто на вешалку, снял туфли и вышел на середину коридора. – Мадера, кстати, двадцатилетней выдержки! И если мы её не выпьем сегодня…
- То она испортится? – пошутил Давид.
- Точно!
И оба друга засмеялись.
- Проходи, дорогой! – Давид указал рукой в сторону зала и пропустил Петра впереди себя. - Всё уже готово к твоему приходу.
Их взору открылся богато накрытый стол. В центре его, в качестве главного блюда, стоял ароматный, обжаренный до золотистой корочки гусь с яблоками. Рядом с ним спокойно и вальяжно, словно свита короля, расположились: румяный слоёный пирог с белыми грибами и хачапури. В эту самую минуту в зал вошла Александра Фёдоровна. На широком серебристо-блестящем подносе она несла буженину собственного приготовления, аккуратно выложенную на продолговатой тарелке с золотистой каймой. Поставив блюдо на стол, она опять убежала на кухню. По правую сторону от буженинки стояло блюдо с запечённым картофелем и овощами. Им-то, как раз, и была уготована роль гарнира. Из холодных закусок на столе красовались чопорные ажурные тарталетки с волнистыми юбочками, начинёнными бусинами зернистой икры цвета спелой рябины. За ними, на прозрачной широкой тарелке тоненькими ломтиками была нарезана солёная сёмга, украшенная по бокам дольками ароматного лимона. Нарезка из нескольких видов сыров и колбас также украшала сегодняшний стол. Не говоря уже о соленьях, которые Александра Фёдоровна лично приготовила к зиме. И, конечно же, за этим столом нашлось место и любимому вину майора – «Саперави».