Гостиница, в которой поселили Давида на время пребывания в городе, была весьма миниатюрной. Всего три этажа насчитывалось в ней. На каждом из этажей – по четыре комнаты. Этого было вполне достаточно, чтобы принять и разместить немногочисленные делегации контролирующих органов и руководства из Москвы. Иные посетители редко приезжали в Магадан.
Давиду был отведен вполне уютный и удобный номер, в котором имелось всё необходимое для отдыха и работы. Широкая двуспальная кровать из крепкого тёмного ореха с белоснежным бельём стояла у стены. Она казалась огромной, и кроме неё Давид больше ничего не замечал в своём номере. Ну разве что стол, выточенный, по-видимому, всё из того же ореха, что и кровать, да кресло, аккуратно приставленное к нему. Нет, был ещё один элемент в интерьере этой комнаты. Старый ажурный торшер с коричневым абажуром стоял у стола. Он был похож на пожилого верного слугу, что склонился над своим хозяином и пытается ему в чём-то угодить. Именно этот элемент декора и напомнил майору про дом. Вспомнился Давиду его любимый кабинет с мягким кожаным диванчиком, и запах книг в его библиотеке почудился на мгновение.
Оставив свои вещи в номере, майор спустился вниз в надежде на горячий и сытный ужин. Но совсем скоро его планы на вечер слегка изменились.
Помимо самой гостиницы на территории комплекса были: гараж для автомобилей, домик для обслуживающего персонала, медпункт и самая главная достопримечательность – русская баня. Именно о ней упомянул в беседе с Давидом Митраков Иван Лукич. И именно её посетил майор в первую очередь.
Сидя на деревянной банной лавке, майор глубоко вдыхал горячий, заряженный паром воздух. Аромат душистых трав манил и дурманил. И лишь когда берёзовый веник гулял по груди, спине и не только, сознание возвращалось к майору обратно. Но тело уже приобретало лёгкость и невесомость. И непривычное тепло в одно мгновение расплылось по всему телу, но главное - по душе.
После парилки, в предбаннике Давида ждал щедро накрытый стол. Палитра разносолов раскрасила его: грибы маринованные, грибы солёные; кета и горбуша вяленные; нарезанная тоненькими кусочками буженина; телятина, запечённая с клюквенным соусом; мясо дичи; огурчики и помидорчики солёные, капустка квашенная и многое другое. Украшала эту аппетитную композицию водочка «Столичная», в запотевшем хрустальном графинчике. Рядом с ней стоял кувшин со студёным сладковатым квасом.
Компанию майору в этот вечер, как, впрочем, и в последующие, составил Владимир Иванович.
- Ну как, Давид Георгиевич, банька наша? Понравилась?
- Ох и понравилась, Владимир Иванович, - сказал Давид, еле переводя дух, - Будто на свет только что родился! Все грехи смыл.
- Много их у тебя, что ли? В твои-то годы! – ухмылялся Звягинцев.
- Да хватает, - и Давид разлил водочку по рюмкам, - Быть добру!
Под произнесённый майором тост, их рюмочки встретились весёлым звоном и были выпиты в один миг.
- Какая-то лёгкость переполняет аж через край, - закусывая грибочком, проговорил Давид.
- Вот то-то же и оно! Нигде такой баньки не найдёшь. А стол какой для тебя накрыли. Чего тут только нет! Хоть картину рисуй, натюрморт.
- А кому же мы обязаны таким радушием?
- Так это «спасибо» нужно сказать Прасковье Алексеевне. Она здесь всем заправляет. За порядком следит и гостям во всём угождает. Ежели что не так – с неё спрос. А ежели всё по высшему разряду – опять же ей спасибо. И дочка её тоже в гостинице работает, горничной. Надюшкой все кличут.
Не успел он договорить, как в дверь постучали.
- Войдите, - распорядился Владимир Иванович и закусил бужениной.
Дверь распахнулась, и на пороге стала девушка восемнадцати лет. Барышень именно такого склада товарищ Митраков и называл «кровь с молоком»: тело её едва было скрыто под лёгким ситцевым платьем в мелкий цветок. Глубокое декольте как не пыталось, а всё же не могло скрыть крупные округлые груди девушки. Талию её стягивал узкий поясок. А чуточку ниже слегка зауженное платье подчёркивало широкие бедра Нади. В общем, все прелести её девичей фигуры были на виду. На левом плече девушки лежали сплетённые в тугую косу светло-русые волосы. Округлое лицо украшал розовый румянец, играющий на щёчках. А в голубых лучистых глазах её горели огоньки от свечи, что стояла на столе.
- А вот и Надюшка! Легка на помине, - воскликнул Владимир Иванович.
- Прасковья Алексеевна прислала меня спросить: нужно ли вам ещё что-либо? – спросила Надя, глядя с нескрываемым интересом на гостя.
Давид тоже оживился, увидев её, и едва заметная улыбка проступила на его лице. Отклонившись от стола, майор сказал: