- Здорово, Шальной! Что ж тебе дома не сидится в выходной день? – сказал Котов, приветствуя друга.
- Да вот, решил прогуляться. Шёл мимо… Вдруг слышу – возня какая-то, крики. Дай, думаю, загляну. А тут такое творится. Здорово! – пожал он руку капитану и поздоровался с бойцами. – И вам, ребята, привет!
Все пятеро, одинаковой комплекции и роста, одновременно кивнули ему в ответ. И Давид, не теряя ни минуты, стал вводить их в курс дела, рассказывая всё то, что знал о ситуации на данный момент. При разговоре присутствовали и Ачкасов с Сусловым. Стоя посередине двора Бутырской тюрьмы, Давид изложил капитану Котову свой план по освобождению заложников.
- Сейчас, Славка, распределяй своих ребят по основным позициям.
Майор развернул перед Котовым начерченную собственноручно схему. Вячеслав и его подопечные синхронно склонили головы и стали её изучать.
- Где именно будем производить захват? – спросил Котов, рассматривая расположение строений и корпусов.
- Напасть на преступников нужно в том месте, где они меньше всего будут этого ожидать. Там, где нападение практически невозможно. Здесь главную роль должен сыграть эффект неожиданности.
- И каков твой план?
- Я буду их вести к КПП через этот дворик. Здесь, на открытой местности, - Давид указал на место, где они стояли, - Мы оставим фургончик, в кузове которого будете находиться вы в полной боевой готовности. Как только я подам вам знак, а именно скажу фразу «всё спокойно», ты, Славка, считаешь до пяти. Этого времени будет достаточно, чтобы зеки сами убедились, что опасности для них нет. А потом ты даёшь команду своим ребятам. Вопросы есть?
- Да вроде нет, пока, - пожал плечами Котов. – А если они не пойдут через двор? Ведь здесь они - открытая мишень.
- А с этим нам поможет Дмитрий Константинович, - и Давид посмотрел на Суслова. – Уберите своих людей со двора и крыш. Вместе с этим, усильте охрану в корпусе и коридорах, по которым я буду вести их на улицу.
Тот услужливо закивал головой. А Котов сказал:
- Хорошо, Давид. Всё понятно. Ты веди их к нам в гости, а мы с ребятами вас встретим.
С этой минуты операция по освобождению заложников началась.
В камере №136 было мрачно и душно. Свет последнего осеннего денька с трудом пробивался сквозь маленькое, сдерживаемое кованной решёткой, окно. В камере стояла тишина. И только напряжение, как минимум в 220 вольт, царило здесь и накаляло обстановку. В мучительном ожидании томились как сокамерники – Жилин, Лихачёв и Конев, так и их заложники – Ратушненко и Сурин. Одно единственное желание объединяло их всех в эту секунду – жажда жить. Одних – жить на свободе, не имеющей ни решёток, ни заборов. Других же – просто жить, несмотря ни на что. Просто жить. Как же всё упрощается, все условности исчезают перед лицом смерти. Такие разные, совсем непохожие судьбы были сейчас связаны одной нитью, одним первобытным, основополагающим инстинктом – жить.
- Слышь, долговязый, - обратился к Сурину Лихачёв, - Руки полож на видное место. Так, шоб я видел. А то я тебе их быстро укорочу, и прятать нечего будет.
Бледный, измученный тем кошмаром, что случился в его жизни восемь часов назад и продолжается до сих пор, Леонид Сурин послушно положил руки перед собой. Всего полгода служил он в конвое Бутырской тюрьмы. В свои 25 лет семьёй он ещё не успел обзавестись, а дома его ждала больная мать и младшая сестрёнка 13-и лет. Один он у них кормилец остался. Отец с фронта так и не вернулся. Погиб под Смоленском.
«Коль загину здесь, что ж с мамкой и Валюшкой будет? Пропадут ведь. И всё из-за моей глупости несусветной», - думал он, потупив взор. И от ужаса, представившегося ему, схватился Сурин за голову обеими руками, рефлекторно.
- Не, ну он меня уже достал, - не выдержав, вскочил с нар Лихачёв.
В правой руке он держал револьвер системы Наган, ещё совсем недавно принадлежавший самому Сурину. Подойдя к бедняге, Лихачёв приставил дуло револьвера к его виску и с бешенным оскалом произнёс:
- Если ты ещё раз смыкнешься, гнида, я тебя порешу. Прямо здесь! Понял?
От страха, что предстал перед глазами, Сурин не мог вымолвить ни слова. А только нашёл в себе силы и кивнул в ответ.
- Лихач, уймись. Не время воду мутить.
Из глубины камеры раздался хриплый низкий голос другого заключённого. Это был Жилин. Матёрый вор с тремя ходками и 20-тью годами заключения в общей сложности внушал авторитет, и самое главное, страх своим сокамерникам. Его слова подействовали на Лихачёва в ту же секунду. Тот отступил от Сурина и на время оставил его в покое.