А в это время, в другом углу камеры, за всем происходящим наблюдал его товарищ по несчастью, второй конвоир – Ратушненко. В отличие от Сурина, у него к 45-и годам была семья: жена и двое детей. Старшему уже успело исполниться 20 лет, а дочери – 17. О них думал Антон Петрович последние 8 часов. А ещё о том самом ценном, что вспоминается в последние минуты жизни.
Ощущение леденящего, пристального взгляда Степана Конева, наблюдавшего за Ратушненко, не давало ему покоя ни на одну минуту. С револьвером в руке, отобранном у самого Антона Петровича, сидел он и не сводил глаз со своей жертвы.
Вдруг все пятеро услышали шаги за металлической дверью. Щёлкнул затвор. Медленно, с омерзительным скрипом распахнулась она, и на пороге появился Давид. Осторожно и, в то же время, с присущей ему уверенностью, вошёл майор в камеру. Внимательно посмотрел он на всех присутствующих, словно пытался запомнить кто где находится. Заняв выгодное положение, точнее место, с которого хорошо было видно и преступников, и их жертв, Давид начал разговор:
- Добрый день! Моё имя – Давид Георгиевич Шелия. Я – майор госбезопасности...
- Слышь, майор! – не дав ему договорить, сказал Лихачёв, - Где начальник тюрьмы? Нам он нужен.
- Закрой глотку, Лихач! – вмешался Жилин, - Пущай поёт, а мы послушаем эту пташку.
Лихачёв отступил. Все, кто находился в камере внимательно посмотрели на Давида, понимая, что от него полностью зависит исход этой непростой ситуации.
Давид сразу определил, кто главарь банды и с кем ему конструктивнее всего вести беседу. Жилин. Его речь была обращена в первую очередь к нему.
- Начальника тюрьмы сейчас нет на месте. Он в другом городе. Поэтому вашим делом занялось МВД.
- Ну и до чего вы там добазарились, в своём МВД? Наши требования вы знаете. Терять нам нечего, - проговорил Жилин и почти бесцветными, выцветшими от тюрем и сырости глазами, посмотрел на майора.
- Да. Требования ваши нам известны. Мы их выполним, - спокойно сказал Давид и, прищурив левый глаз, добавил, - Но при одном условии.
- Не. Ну ты слышал, Жила? Этот гад нам ещё свои условия ставить будет!
- Ша, Лихач! – ощетинился Жилин. – Ещё раз влезешь, я тебя к этим фраеркам посажу, - указал он на Сурина и Ратушненко.
Лихачёв со злостью сплюнул в сторону и сел на нары, рядом с Коневым. Степан молчал. Нервничая, он крепко сжимал рукоятку револьвера, направляя его то в сторону Сурина, то – Ратушненко. Но внимание его всё же было приковано к разговору главаря и майора.
- Так вот, - продолжил Давид, - Наше основное требование – жизнь заложников. Если вы гарантируете, что они останутся живы и невредимы, я со своей стороны обеспечу вам свободу.
Жилин молчал и смотрел на Давида. Хитро прищурив глаза, он обдумывал слова майора, а затем сказал следующее:
- Я гарантирую, что эти двое останутся живы. Я отпущу их. И сделаю это прямо сейчас.
Слова главаря вызвали удивление у всех четверых. Но только не у Давида. Майор понимал, что Жилин сейчас выдвинет ультиматум похлеще прежнего. И не ошибся.
- Я меняю этих двух фраеров на тебя, майор. Что они? Мелкие сошки! А вот ты – птица высокого полёта. Ты-то и будешь нашим счастливым билетиком на волю. А заодно и щитом. – Он повернулся к подельникам и приказал, - Эй, Лихач! Обыщи-ка его на предмет оружия.
- С превеликим удовольствием. - Лихачёв соскочил с нар и подошёл к Давиду.
- У меня нет с собой оружия. Чтобы вас не провоцировать, я его не брал.
- Ща проверим, мусорок. Руки в гору! – рявкнул Лихачёв и принялся его обыскивать. Но, не найдя у Давида ничего, даже намёка на оружие, доложил, - Порядок. Он чистый.
- Стёпка, - Жилин развернулся в сторону Конева, - Давай этих двух ротозеев «с вещами на выход». Только, револьверы оставь. Нам они нужнее.
Затем, не скрывая наглой, довольной улыбки, Жилин посмотрел на Давида и проговорил:
- А вас, товарищ майор, просим проходить. Располагайтесь в наших покоях. – Жилин залился хриплым громким смехом.
Давид пропустил к двери Сурина и Ратушненко. Они же, не веря самим себе, что для них весь этот кошмар закончился, вышли из камеры, где их уже ждали дежурный врач и Суслов с конвоем.
- Живы, здоровы? – сердобольно спросил их Дмитрий Константинович.
Сурин ничего не говорил, находясь до сей поры в полнейшем замешательстве. А Ратушненко, будучи более-менее вменяемым, заверил:
- Всё в порядке. С нами всё хорошо.
- А где Давид Георгиевич? – забеспокоился Суслов.
- Майор остался там, у них. Они его вместо нас оставили, - ответил Ратушненко.
- Вот черти хитрющие! – Дмитрий Константинович сплюнул и покачал головой. Потом, отойдя в сторону к конвоирам, добавил тихо, чтобы никто посторонний не услышал, - Теперь всё от майора зависит. Выманить бы их оттуда. А мы тут уже голубчиков и встретим. С распростёртыми объятиями.