А тем временем в камере №136 продолжался диалог между майором госбезопасности и главарём уголовников:
- В твоих же интересах, майор, чтобы мы благополучно выбрались отсюда. Иначе, пиши пропало. – Жилин направил револьвер Сурина на Давида, чтобы донести до собеседника всю серьёзность своих слов.
В этот момент майор понял, что, став главным прикрытием для преступников, он теперь мог не напрямую, косвенно, но влиять на их действия. В нём они видели своё спасение. Да, преступники сыграли с майором «ва банк». Всё, что у них было – это жизни двоих охранников. Вот их-то они и поставили на кон. Что мог предложить в ответ Давид? Только свободу. А для преступников эти две ставки были вполне соизмеримы.
«Игра началась, господа», - подумал Давид.
- Я всё прекрасно понимаю и геройствовать не стану. Согласитесь, какой смысл зарабатывать себе звёздочки на пагоны, когда сам на волосок от смерти? – Давид замолчал. Он опустился на нары, присев между Коневым и Лихачёвым. Жилин по-прежнему стоял напротив. Не опуская револьвер, он держал заложника под прицелом. А Давид, тем временем, понизив на полтона голос, предложил преступникам следующий план по освобождению, - На выходе из камеры собран почти весь конвой тюрьмы. Сюда согнали постовых и охрану. Шуму вы наделали такого, что эхо аж до комитета долетело.
- И что предлагаешь? – спросил Лихачёв. Уж очень ему хотелось покинуть стены этого, мягко говоря, недружелюбного заведения.
Жилин осуждающе посмотрел на подельника. Лихачёв понял, что опять влез без спроса. Эмоциональное напряжение и усталость давали о себе знать.
- Я предлагаю сделать вот что…
Через полчаса после того, как Сурин и Ратушненко были освобождены, дверь камеры №136 снова отворилась. Первым на пороге показался Давид. За его широкой грудью прятались Лихачёв и Конев, держа в руках револьверы. Направлены они были в спину майора. Последним из камеры вышел главарь. Жилин приказал всем остановиться и осмотрелся по сторонам.
Не меньше дюжины сотрудников конвоя, во главе с их начальником Сусловым Дмитрием Константиновичем, встречали преступников и майора госбезопасности в полной боевой готовности. У каждого в руках был наган со взведенным курком. Но при выходе из камеры Давид сразу отдал приказ:
- Не стрелять!
И им пришлось подчиниться приказу старшего.
Мимо конвоя они прошли по узкому коридору и упёрлись в лестницу.
Суетясь и нервничая, Лихачёв пробормотал:
- Куда дальше?
- Нужно спуститься вниз по лестнице на первый этаж. Потом выйдем во двор…
- Прикажи, чтобы они не шли за нами, - перебил его Жилин.
Давид обернулся. В пяти шагах от последнего, замыкающего их группу Жилина, шагал конвой.
- Бесят они меня, - добавил зек и злобно оскалился.
- Дальше мы сами, - сказал спокойно Давид и снова развернулся лицом к лестнице.
Как никогда он старался сохранять своё спокойствие и не показывать, как переживает. Но сохранять самообладание под дулами двух револьверов было крайне тяжело.
Медленно, не торопясь, они стали спускаться вниз. На первом этаже их также ждали конвоиры. Предупреждённые и вооружённые, десять человек стояли вдоль по обе стороны коридора. В слабом освещении их силуэты были размыты. Продвигаясь по коридору всё дальше и дальше, Давид и трое преступников вплотную подошли к двери. Огромной металлической двери, которая отделяла всех четверых от улицы, но ещё не от свободы. И снова пост охраны. Три молодых офицера, вооружённых револьверами, стояли по обе стороны двери. Не поворачивая голов, одними только взглядами они следили за майором и зеками. Один из конвоиров при виде вооружённых преступников рефлекторно сжал рукоятку своего револьвера. Вот они уже рядом, совсем чуть-чуть, рукой достать можно до шеи главаря. Но вся охрана была проинформирована и дана команда «не стрелять».
«Не подведите, ребята, - стиснув зубы от напряжения, подумал про себя Давид, - Если хоть у кого-то из вас рука дрогнет, то всё! Поляжем тут на месте всем миром ».
- Откройте, - приказал Давид конвоирам.
Те, конечно, в ту же минуту засуетились. И вот, засов двери клацнул. С неприятным, режущим слух скрипом, отворилась она. Тяжёлый, кованный метал распахнул свою изнанку и обнажил пустой двор, граничащий с высоким забором и небом.
Яркий солнечный свет осеннего дня выжигал глаза. Тяжёлые осенние тучи умчались куда-то вдаль, обнажив синеву небосвода. Давид и его захватчики, привыкшие к полумраку тюрьмы, прикрыли лицо руками и остановились на крыльце. А воздух! Здесь он был свеж. Не то, что в камере. А лёгкий, неназойливый ветерок нисколечко не холодил, а только бодрил и придавал больше сил.