Давид задумался над словами зека. Теперь показания собирались в общую картинку. Но всё-таки один вопрос не давал Давиду покоя: почему Сурин пренебрёг правилами и дисциплиной?
- Уведите его, - приказал Давид конвою.
- Гражданин начальник, а мне на суде зачтётся? – залепетал Лихачёв.
- Что именно?
- Моё чистосердечное? Я ведь готов помогать следствию.
Давид склонился над ним и усмехнулся:
- Конечно. Но в таком случае ещё до суда твои подельники о добровольном сотрудничестве своего кореша узнают. И тогда возникает вопрос: доживёшь ты до этого самого суда или нет?
- Так и знал, что нельзя связываться с легавыми, - покачал головой Лихачёв. – Вы похуже нашего брата будете.
- Куда уж хуже? Увести его!
- Слышишь, гражданин начальник. Я отказываюсь от своих слов. Слышишь? Всё это не правда! Всё ложь!
- Увести!
Лихачёва вывел конвой, а Давид сел на стул и в голове его мелькнула мысль, от которой ему стало не приятно.
«А дружков своих, подельников, он боится больше суда. Наверное, именно поэтому у нас бесчинствует и процветает преступность. Советскую власть и суд они боятся меньше, чем бандитов. А значит и авторитет на их стороне».
Затем привели на допрос Сурина. Испуганными глазами он смотрел на майора и никак не мог понять, зачем его, настрадавшегося и измученного, привели в допросную.
- Расскажите, как всё произошло?
И Сурин слово в слово повторил рассказ Лихачёва.
- Лёня, ну объясни мне, почему ты пренебрёг должностными инструкциями? Разве ты не знаешь, что бывает за такой проступок?
Леонид Сурин молчал. Он не знал, что ответить майору. У него не было ни сил, не идей, чтобы оправдываться и выгораживать себя. Наконец, он принял одно правильное и простое решение. Он сказал правду:
- Я растерялся, товарищ майор. Когда-то я уже пытался помочь одному моему товарищу. Он умер на моих руках в похожем приступе.
- Но Лихачёв – не твой товарищ. Лихачёв – преступник. И такое твоё поведение недопустимо для конвоира Бутырской тюрьмы.
Сурин молчал. Он даже не смотрел в сторону майора, боясь его гнева и наказания за свой проступок. Но Давид не стал больше тратить силы на разбирательства. После допроса Сурина всё стало на свои места. Отпустив Леонида, он принялся писать рапорт, указав самое главное:
«Политический аспект данное дело не имеет».
Глава 21
Днём Настя гуляла в маленьком садике возле дома. Удобно умостившись на зелёной скамейке, она грелась под тёплыми лучами ласкового солнышка уходящей осени.
Тишина и покой витали в воздухе, исчерченном серебряными нитями паутины по всему пространству и во всех направлениях. Земля, природа, всё и вся готовились к продолжительному и глубокому сну. Медленно, степенно. В воздухе пахло костром. Осенним костром.
Внимание Насти привлекли два воробушка. Бранясь и ругаясь, они летали вокруг и перепрыгивали с ветки на ветку стоявшей рядом молоденькой рябины. Затем, увидев оставленный кусочек хлеба на краю кормушки, что висела на соседней ветке, в тот же миг они метнулись к добыче. Разделив между собой свой незатейливый обед, воробьишки всё-таки помирились и вместе улетели в соседний двор.
- Интереснейший случай: рождение дружбы из взаимной неприязни друг к другу, - произнёс незнакомый Насте мужчина 60-ти лет, в круглых смешных очках с толстыми линзами и маленькой чёрной шапочкой на голове.
Он сидел на лавке, которая стояла напротив Насти. В пяти метрах от неё.
- Разрешите представиться, - прокашлялся старик. Не дожидаясь ответа, он встал со скамьи и подошёл к ней, - Моя фамилия Лосинский. Зовут Александр Александрович. Можно просто – Сан Саныч.
Его добродушное выражение лица и улыбка весьма располагали не знакомых с ним людей к беседе.
- А меня – Настя.
Она протянула незнакомцу руку и Лосинский с удовольствием её пожал.
- Очень приятно, Настенька! Вы уж извините старику его назойливость, но мне весьма интересно общаться с молодым поколением. В особенности с таким прелестным созданием, как вы. – Он опустился на скамейку. – Но прошу вас, не смущайтесь. Это я вам говорю, как пожилой, повидавший немало в этой жизни, человек. Никак не ухажёр. Нет-нет.
Насте интересно было наблюдать за ним. Тем более, интереснее его было слушать. Уж очень причудливо изъяснялся этот человек.
- Вы, наверное, совсем недалеко отсюда живёте? – поинтересовался Лосинский.
- Да. Я живу вот в этом доме, - Настя указала рукой на окно кабинета Давида.
- Так мы с вами соседи! Мой дом стоит рядом. А я вас никогда прежде здесь не видел. – Сан Саныч прищурил глаза, стараясь повнимательнее рассмотреть девушку. По всему было видно, что зрение у него очень слабое, коль даже через такие толстенные линзы ему приходилось жмуриться. – Хотя я частенько гуляю здесь со своим другом.