Герцог Овсянский, сидя на чемоданах, собранных загодя, долго плакал, когда его наконец изгнали. Всякий раз, если королевству грозила опасность, он собирал вещи, но никогда не уезжал. На этот раз отъезд неизбежен. Герцог набил чемоданы дневниками, незаконченными поэмами, черновиками, шелковыми чулками, плоеными воротниками и штанами-буф. Даже сев сверху, чтобы проклясть свою горькую судьбу с большим комфортом, герцог не смог их закрыть и застегнуть. Его отчаяние достигло крайнего предела, когда вошел слуга и добродушно сообщил, что отныне гостям-иностранцам запрещено носить парики.
– А кто здесь гость-иностранец? – недоуменно спросил герцог, привыкший считать себя членом королевской семьи.
– В настоящий момент у нас только один гость, это вы.
Жакар, хоть и не удостоил ни единым взглядом поэта, воспевавшего Тибо, знал лучше всех: выглядеть смешным для герцога – смерть. Овсянский, уязвленный до глубины души, совершил самый решительный и отчаянный поступок в своей жизни. Без чемоданов и парика вышел из дворца черным ходом, пешком отправился в порт, нанял за баснословную цену мула и добрался на нем до Северного плоскогорья. (Его странствие, конечно же, зарифмовано и воспето.) Убежище он обрел в курятнике харчевни «У Марго». Хозяйка харчевни, отправившись во дворец на свадьбу племянника, Гийома Лебеля, конечно, не замедлила с возвращением, и тогда герцог Овсянский наконец-то предложил руку и сердце той, что давным-давно привлекла его взор.
Кухня дворца напоминала бойню. Жакар, живя в изгнании, питался диким чесноком и грибами, мечтая о мясном пиршестве. Праздник в честь своей коронации он обдумывал месяцами. И вот лучший в королевстве повар прибыл во дворец из Иса, размахивая меню. Мясник, колбасник, рыбник, сомелье, пирожник, кондитер, булочник, повариха и все поварята застыли с открытыми ртами. Они привыкли дорожить каждой горошинкой, каждым зернышком риса, каждой ложкой подсолнечного масла… И теперь чуть не плакали.
– Шестьдесят перепелок?!
– Найдите, где хотите!
– Торт с клубникой в ноябре?
– Ваши трудности!
– Устрицы! Лангусты! Вы же знаете, морепродукты запрещены. Из-за холеры.
– Плевать на нее!
– Рулет со свининой, медальоны с говядиной, телячьи отбивные! Да это же сплошное убийство! Колбаски, мясные розетки, паштеты…
– Не теряйте ни минуты! За дело!
Все разбежались в разные стороны добывать необходимые продукты. По части дичи и морепродуктов выхода нет: поневоле обратились к браконьерам на черном рынке. Кроме всего прочего нужно запасти как можно больше питьевой воды. Бенуа, открыв дворцовое водохранилище, загрязнил его. И если не привезут воды из порта, катастрофы не избежать. Закупки предстояли колоссальные.
Марта осталась на кухне и, чувствуя, что новый шеф-повар следил за каждым ее движением, взорвалась через пять минут.
– Вы что позабыли на моей кухне? Нечего на меня пялиться как баран на новые ворота!
– Мне приказано следить за вами.
– Я свое дело знаю!
– Поглядев на вас, сомневаюсь. Но главное не это.
– А что же?
– Безопасность.
– Что значит безопасность? Чистота?
– Нет-нет, совсем другое.
– Я что, кухню подожгу?
– Нет.
– Отравлю его высочество?
– Вот именно!
Марта сорвала с себя фартук.
– Так вот что я вам скажу, мсье повар! На этот раз ваш хозяин прав!
Она швырнула передник ему в лицо и навсегда удалилась из своей обожаемой кухни. Шеф-повар стал капитаном тонущего корабля в разгар кораблекрушения. Через полчаса он уже был сыт по горло дворцовой жизнью.
После полудня королевская карета, похожая на торт, доставила даму, о которой всем уши прожужжали. Нелегкое странствие по заснеженным дорогам привело ее в прескверное настроение, так что лакей, отворивший дверцу, сходу схлопотал пару пощечин. Викторию Доре, прибывшую в качестве будущей королевы и новой хозяйки дворца, препроводили в покои, которые только что покинула Эма. Бросив недовольный взгляд по сторонам, Виктория стянула с себя длинные перчатки и, хлеща ими всех вокруг, потребовала, чтобы стены мгновенно стали темно-синими, сад – огромным, мебель – новой, а на спинках мягких стульев появились ее гербы. У семейства Доре отродясь не было герба, но Виктория вмиг справилась с этим упущением: собственноручно нарисовала льва, символ владычества, и голубку, символ чистоты.
Слуги выслушали ее пожелания со слезами на глазах.