– Он торговец, торгует обувью.
– Нет, он торгует кофе, – поправил адмирала Лемуан.
Адмирал упрямо набычился:
– Башмаками!
Дорек нахмурился. Он припомнил еще кое-что:
– Башмаками и женщинами!
– Что-что? – встревожился Лемуан.
– «Писано черным по белому на бумаге, что я заплатил означенную сумму, и с тех пор эта женщина мне принадлежит», – процитировал адмирал, словно сам превратился в Малаке.
Лукас вскочил так резко, что стул упал.
– Ее нужно спасти немедленно! Где она, черт подери?! Лемуан! Где она?
– Успокойтесь, доктор Лукас, – испугалась Бланш.
– Какой уж тут покой! Эта гадина приползла за Эмой! Скорее, Лемуан!
Гадина? Дамы замерли в ужасе, один адмирал беззаботно улыбался.
– Вспомним добрые времена, мои славные товарищи по морским…
– Идемте, идемте, – торопил Лукас, натягивая старенький плащ.
Но астроном не сдвинулся с места. Одной рукой он постукивал косточкой домино, другой поднял очки на лоб, а затем стал тереть себе глаза. Гвендолен показалось, что он плакал.
– Что случилось?
– Эма… она…
– Не стоит, – оборвал старика Лукас. – Вы поможете мне ее найти. Я ищу ее не первый день, спрашиваю всех подряд, где она, и никто…
– Я знаю…
– Что?! Где?!
– В башенке Восточного крыла на последнем этаже. Дверь заперта на два засова, у дверей пять мушкетеров, и все вооружены.
– Справимся! Идемте!
– Эма… она…
– Что она? Договаривайте! Не тяните!
– Она лишилась рассудка…
Лукас в ужасе смахнул со стола костяшки, и они разлетелись во все стороны. Он бы и стол перевернул, не удержи его Гвендолен. Глядя на доктора в упор и пощипывая усики, она сказала решительно:
– Спокойствие, Лукас Корбьер! Нет неразрешимых задач, ответ найдется всегда!
Гвендолен даже не подозревала, что оказалась права во всем. Ответ нашелся совсем в другом месте: в доме Манфреда, в теплом уголке у камина, где он наслаждался вечерним покоем вместе с Лавандой. Мажордом питал слабость к своей младшенькой, потому что она ничуть на него не похожа. Илария, старшая, высокая стройная красавица, требовательная и строгая, воплощенное совершенство с высоко поднятой головой и опущенными ресницами, – точь-в-точь его копия. А вот малышка Лаванда, эльф с торчащими ушками, розовыми щечками и кукольными ручками, не признавала никаких правил и слушалась только внутреннего голоса. Причем внутренний голос подсказывал, что можно и даже нужно перелезать через изгороди, ябедничать на Батиста или обрызгать чернилами ковровую дорожку, предназначенную для торжественного шествия. Лаванда пренебрегала правилами из благородства, и Манфред, рыцарь установлений и предписаний, закрывал глаза на ее вольности. Он ценил в дочери то, чем тоже мог бы стать, но не стал. Во всяком случае, пока. Лаванда внимательно смотрела на рюмку, и отец позволил ей отхлебнуть чуть-чуть.
Они ждали Лисандра, тот приходил к ним каждую неделю за новостями. Приставленный к нему мушкетер, он же тюремщик, оставлял свой пост по средам между десятью и половиной одиннадцатого, чтобы запастись контрабандным табаком. Лисандр узнал его тайну и готов был открыть ее всем остальным, если бы мушкетер поймал его под окном.
Сегодня как раз среда, на часах десять минут одиннадцатого, и Лаванда надеялась, что Лисандр вот-вот появится. Ведь он околдовал ее с первой встречи. Акцент Бержерака, длинный нос, жесткие волосы, ноги-ходули, покатые плечи, хмурый взгляд… Все вокруг смеялись над ним, а Лаванде он казался прекрасным. Она замечала, что в его глазах светился острый ум и отражалась грусть, отголосок тяжелых переживаний. В душе Лаванды таился огонь, поэтому она угадывала его и в нем, будто слышала те слова, что Лисандр никогда не высказывал вслух. Ей нравилось одиночество, не покидавшее мальчика, как черная тень на ярком солнце. Но оно же мешало познакомиться с ним поближе. Лаванда просто радовалась, что Лисандр приходил к ним, и все. Если он пропускал одну среду, она ложилась спать в дурном настроении.
К счастью, сегодня Лисандр пришел, и Манфред сразу задал ему самый главный вопрос.
– Дель Пуэнте, а дальше как? – переспросил Лисандр.
– Саез.
Лисандр потер подбородок точь-в-точь, как сделал бы Тибо.
– Понятия не имею.
– Извращенец, – уточнил Манфред. – Расхаживает голышом… Вот черт!
Из коридора послышались быстрые шаги. Потом уверенный стук в дверь. Без сомнения, Илария. Да! И вместе с ней Лемуан. Он едва дышал, нос покраснел от холода.
– Работорговец, – вот все, что он выговорил, протирая пальцами запотевшие очки.