Лисандр постарался отчетливо представить себе траекторию ее полета. Нужно выпустить мясо из рук в строго определенную долю секунды, не раньше и не позже. Вот она совсем близко, воздушный поток коснулся его лица. Выпустила когти, сложила крылья. Сейчас вцепится в мясо. Он отбросил кусок и выставил вперед переплетенные пальцы. Сумерка закогтила их с такой свирепостью, что Лисандр повалился вместе с ней на землю.
Палач не понял, что произошло: мясо полетело в одну сторону, мальчишка с птицей – в другую.
– Вставай! Сверни ей шею! Живо! Мы и так заждались!
– Не могу! Она меня закогтила!
– Что значит – закогтила? Что значит – не могу?
Лисандр встал, задвигал локтями, но руки разнять не смог. Сумерка не отрывала взгляд от мяса: красное, аппетитное, близкое, а не схватишь! Палач попытался силой развести руки Лисандра в стороны. Напрасный труд. Лишь получил яростный клевок. Батист просто не мог молчать:
– Наденьте ей на голову колпачок! Он всегда закрывает ей глаза колпачком. Наденете и – хоп! – мигом свернете шею!
– Да, колпачок! Сверните шею, – эхом вторил Флориан.
Жакару предложение не понравилось. Он перегнулся с опасностью для жизни через балюстраду балкона и раздельно повторил свой приказ, чтобы все слышали:
– Мальчишка должен убить ее собственными руками!
Находчивый Батист предложил еще один выход:
– Может, мартышке пальцы отрубить?
Палач взглянул на короля, хотел посоветоваться. Тот отрицательно покачал головой. Ампутация отменяется. Стало быть, нужно разжать когти пустельги. Жакар указал сверху на человека, которого сумел разглядеть в толпе, хотя тот надеялся затеряться, остаться незамеченным. Указал на опытного голубятника.
– А ну, иди сюда! – распорядился палач. – Иди, иди! Отцепи ее сейчас же!
Голубятник оказался в середине круга, в сером камзоле, с приставшими к рукавам зернышками. Он недолюбливал Сумерку за то, что та хищница, но восставал против любого насилия над птицами.
– Это невозможно, – объявил он, даже не попытавшись.
– Ты же специалист! Сам король приказал тебе!
– А я говорю: невозможно. Таков охотничий инстинкт. Она ни за что не выпустит добычи из когтей.
Жакар в ярости не пожелал официально завершить церемонию. Просто спустился с башни, прошипев Инферналю:
– Заприте их в темнице. Казнь состоится вечером. Казним обоих. Смерть мальчишке и пустельге. Бенуа! Оповести всех! Вечером двойная программа.
Собравшиеся не сразу заметили, что король удалился. Вскоре Лисандра с Сумеркой заперли в тюремной камере, а всем остальным сообщили об изменении программы.
Возникла только отсрочка, но Лисандр и ей был рад. Когда руки освободятся, он погладит любимую Сумерку и почувствует под пальцами биение ее сердца.
Инферналь тем временем дождался, пока Жакар немного успокоился, и сообщил ему свое мнение:
– Ваше величество, казнь малолетнего не произведет положительного впечатления. Ваша популярность пострадает еще сильней.
Жакар громко засопел. Кипение возобновилось. Казалось, пар окутал трон. Инферналь выдержал паузу и прибавил:
– Сир! Смертная казнь иной раз влечет за собой дурные последствия. В данном случае я бы вам не советовал прибегать к ней.
– Мое решение изменить нельзя.
Стоило Жакару подумать о Лисандре, в нем вспыхивала ярость. Он ненавидел любое напоминание о Тибо. Нужно смести жалкий объедок с царского стола! Чем больше король кипел, тем ощутимее леденел у него затылок. Жакар разозлился еще пуще. И все же Инферналь рискнул вмешаться еще раз:
– Неудачи никого не радуют, сир, но стоит ли показывать подданным, НАСКОЛЬКО они вас задевают?
– КТО ВАМ СКАЗАЛ, ЧТО ЗАДЕВАЮТ? ОНИ МНЕ БЕЗРАЗЛИЧНЫ!
Жакар готов был стукнуть кулаком по подлокотнику, однако при малейшем движении острая боль пронзала руку на перевязи.
– Решение отмене не подлежит! – рявкнул он. – Вечером птица окажется в супе, а маленького негодяя сбросят с пика Забвения. Кстати, когда у нас начинается прилив?
Инферналь понятия не имел. Тяжелое молчание прервал скрип двери. Опять явился Аристотель, подметая пол беретом с собачьими ушами. Лишь чрезвычайные обстоятельства приводили в Тронную залу человека, в чьи обязанности входило никого сюда не впускать. Жакару его появление не понравилось.
– Аристотель! Как ты посмел помешать нам? Ужо поплатишься головой с беретом или без берета!
Аристотель, дрожа от ужаса, выпустил берет из рук. Тот шлепнулся как блин. Лакей склонился еще ниже.