– Ваше величество! К вам работники, Шарль и Матильда.
– Кто такие?
– Кузнец и прачка, ваше величество.
– Аристотель, ты уволен. Инферналь, отправьте их туда, откуда пришли. Мне недосуг их выслушивать.
– Сир! – Аристотель снова низко поклонился. – У них к вам важное сообщение. Они настаивают, что должны поговорить с вами наедине.
– Наедине?! А больше они ничего не хотят? Да кто они такие, в самом деле?
– Ваше величество, кузнец сказал: «Предупрежден – значит вооружен».
– Ах, это тот, что сыплет пословицами? Вот зануда! О чем предупрежден?
– Не могу знать, ваше величество, сообщение касается… Гиблого леса.
У Жакара мгновенно переменилось выражение лица. Он так сильно сжал скипетр, что швы на перчатке едва не лопнули.
– Впусти их, Аристотель. Инферналь, удалитесь. Мушкетеры вон!
Зала опустела в одну минуту. Прачка и кузнец приблизились к трону. Она встревоженная, он воинственный. Кузнец не нарядился в воскресный костюм ради аудиенции у короля. Пришел в переднике из бычьей шкуры и в старой, почерневшей от пота рубахе. Она сделала реверанс. Он сжал ручищи так, что суставы затрещали.
– Что вам нужно? У меня и без вас дел по горло!
– То-то и оно, – заговорил Шарль, глядя Жакару прямо глаз. – Малец с возу, королю легче.
– Говори по-человечески, если хочешь, чтобы тебя поняли.
– Мы пришли избавить вас от обузы, – заговорила Матильда дрожащим голосом. – Мы заберем Лисандра.
– Лисандр подлежит суду. Я верховный судья. И уже выбрал средство, чтоб избавиться от обузы, как вы выразились. Избавлюсь немедленно, не беспокойтесь.
– Если мы вам сообщим то, что знаем, думаю, вы нам его отдадите охотно, – возразил Шарль.
Жакар расхохотался прямо в лицо кузнецу.
– Хорошо смеется тот, кто смеется последним.
– Наглец! Я позову стражу!
Шарль внезапно заговорил совсем другим тоном:
– Ты говоришь со своим дедом, так что прояви уважение!
Жакар замер. Кузнец засунул большие пальцы за лямки фартука и назидательно прибавил:
– Почтение к предкам – залог счастливого правления.
Жакар оскалился, Стикс тоже.
– Со своим дедом? Неужели? Ты взобрался на чужое генеалогическое древо, старик!
– А кто, по-вашему, ваша мать, королева Сидра? – возмутилась Матильда, все равно не решаясь называть Жакара на «ты».
Жакар прекрасно знал ответ, поэтому побледнел.
– Наша дочь, – ответил кузнец вместо жены. – Майская первеница, которую мы отдали Гиблому лесу.
Рука Жакара машинально искала голову Стикса: погладить и успокоиться. Откуда им известен секрет, который так строго оберегали на острове?
– Где доказательства?
Матильда указала на Стикса:
– Для начала ваша собака-волк, сир. Откуда у вас взялась собака-волк?
– Стикс из провинции Западного леса, так ведь, пес? В прошлом году там видели волков.
– Волки приходят из Гиблого леса, – припечатал Шарль. – Сидра левша, как я и как вы.
– Стало быть, кузнец, ты отец всех левшей в Прибрежной провинции?
– Она умела лечить травами и варить зелья, – продолжал Шарль бесстрастно. – Она лечила Матильду.
– Любая бабка в деревне это умеет.
– Сидра появилась неведомо откуда, у нее странные привычки, она все время молчала, пренебрегала здравым смыслом.
Жакар усмехнулся. Опасность миновала. Что бы ни говорили кузнец и прачка, можно опровергнуть каждое слово.
– Ну и что? Неужели все люди со странностями приходят из Гиблого леса? И герцог Овсянский тоже? Он появился неведомо откуда, у него странные привычки и отсутствует здравый смысл.
Шарль скрестил на груди руки, как будто не слышал колкостей Жакара.
– Она смешивала кровь Матильды со своей слюной.
– И что это значит?
– Значит, они близкие родственницы.
– Бред.
– Не надо быть знатным, чтобы узреть истину.
– Замолчи. Все твои доказательства писаны вилами на воде.
– Писаны не писаны, – вмешалась Матильда, – но только вы побелели как полотно, а в белизне и в полотне уж я-то разбираюсь. Вы сами отлично знаете, откуда пришла ваша мать, и мы тоже знаем. Нам не забыть того дня, когда мы отнесли наше дитятко в Гиблый лес.
Жакар решил изменить тактику.
– Моя мать погибла во время землетрясения. Теперь совершенно неважно, откуда она появилась.
– Ее не нашли среди развалин, – напомнил Шарль.
– Больше ее никто никогда не видел, – возразил Жакар. – Она погибла.
– Она жива.
– Нет, погибла.
На лбу у Жакара выступил пот, голос звучал уже не так уверенно. Шарль почувствовал: настал миг, когда раскаленное железо поддалось молоту. Пора придать ему нужную форму. Он отчеканил отважно: