Он передвинул ее руки ближе друг к другу и ниже.
– Если бы ты так взяла меч, то поранила бы руку о клинок.
– Да, такое сделал бы только идиот, – отозвалась Вэл, чтобы посмотреть на его реакцию.
Равус отреагировал только легким изгибом губ.
– Я знаю, что вес сейчас распределяется неравномерно, но с, мечом так не пойдет. Вот. – Он снял со стены стеклянный меч и вложил его Вэл в руку. – Почувствуй вес. Видишь? Он сбалансирован. Баланс – это самое важное.
– Баланс, – повторила она, покачав меч у себя на ладони.
– Это навершие, – сказал он, указывая на каждый элемент по очереди, – это захват, это рукоять, гарда. Когда держишь меч, то край, повернутый к твоему, противнику, – это лезвие. Тебе следует держать меч так, чтобы острие следовало за твоим противником. А теперь встань так, как стою я.
Вэл постаралась скопировать его стойку: ноги расставлены и чуть согнуты, одна ступня чуть выдвинута вперед.
– Почти правильно.
Тролль поправил положение ее тела, не обращая внимания на то, куда притрагивается. У Вэл загорелось лицо, когда он подвинул ее ноги, но еще сильнее она смутилась от своих ощущений. Для него ее тело было инструментом – и только.
– А теперь, – сказал он, – покажи мне, как ты дышишь.
Иногда Вэл, Дэйв, Луис и Лолли обсуждали странные вещи, которые они видели, или существ, с которыми разговаривали. Дэйв рассказал, как один раз дошел до самого Бруклина, а там его принялось гонять по парку существо, у которого на лбу росли короткие рожки. Он закричал и бросился бежать, уронив бутылку с чем-то-там, и даже не оглянулся. Луис рассказал о том, как бегал по городу в поисках цветов для придурка, который жил около музея Клойстерс и собирался за кем-то приударить. И за свои труды Луис получил бутылку вина, которая никогда не пустела, если не заглядывать ей в горлышко. И, похоже, она была по-настоящему волшебная, а не зачарованная, потому что работала даже для Луиса.
– А что еще они тебе дают? – спросила Вэл.
– Удачу, – ответил Луис – И умение разрывать чары фейри. Волшебный народ ничем не помог папе. Я все собираюсь сделать сам.
– А как разрывают чары? – поинтересовалась Вэл.
– Солью. Светом. Супом из яичной скорлупы. Это зависит от чар. – Луис сделал еще глоток из бутылки и потрогал пальцем металлический стержень, который проходил сквозь его щеку. – Но в основном железом.
На следующем уроке никакой работы мечом не было – только стойка и шаги. Вэл двигалась вперед и назад по пыльным доскам пола, наставив половинку метлы на Равуса, идя в атаку и отступая. Он поправлял ее, когда она делала слишком большой шаг, нарушала равновесие или криво направляла носок. Вэл досадливо прикусывала щеку и продолжала двигаться, сохраняя между ними дистанцию, словно в ожидании боя, который так и не начинался.
Неожиданно Равус повернулся вбок, вынудив ее неловко за ним последовать.
– Скорость, чувство момента и равновесие. Вот качества, присущие умелому воину.
Вэл заскрипела зубами – и снова неудачно шагнула.
– Перестань думать, – посоветовал он.
– Я должна думать! – возразила Вэл. – Ты же сам сказал, что мне надо быть сосредоточенной.
– Когда думаешь, ты медлишь. Тебе нужно двигаться одновременно со мной. А сейчас ты просто следуешь за мной.
– Откуда мне знать заранее, куда ты собираешься пойти? Это глупо.
– Это ничем не отличается от предвидения, куда может направиться любой противник. Откуда ты знаешь, в каком направлении скорее всего отправят мяч на лакроссе?
– Ты знаешь про лакросс только то, что я сама тебе рассказала, – проворчала Вэл.
– То же самое я мог бы сказать про тебя и бой на мечах. – Равус остановился. – Ну вот. Ты это сделала. Ты была так занята тем, что огрызалась, что даже не заметила, как получилось.
Вэл нахмурилась: она была очень раздражена, но ей было слишком приятно, чтобы возражать.
Лолли, Дэйв и Вэл шли по улицам Вест-Виллидж, превращая листья в разноцветных лягушек, которые беспорядочно прыгали в разные стороны, заставляя прохожих целоваться и творя всяческие другие безобразия, какие приходили им в голову.
Вэл посмотрела на другую сторону улицы, сквозь тюлевые занавески квартиры на первом этаже, на люстру с подвешенными резными фигурками обезьянок, переливавшуюся хрустальными капельками в форме слез.
– Я хочу туда зайти, – объявила Вэл.
– Давай, – отозвалась Лолли.
Дэйв подошел к двери и нажал кнопку звонка. Домофон на двери с жужжанием заработал, и искаженный голос произнес нечто неразборчивое.
– Я хочу чизбургер, – сказал Дэйв с громким смехом, – молочный коктейль и чипсы с луком.
Голос заговорил снова, громче, но Вэл все равно не понимала слов.
– Не так, – проворчала она, отталкивая Дэйва в сторону.
Она нажала звонок и не отпускала его, пока к двери не подошел пожилой дядька. На нем были застиранные вельветовые брюки и футболка, обтягивавшая небольшое брюшко. На кончике носа у него сидели очки.
– В чем дело? – сердито спросил он. Вэл почувствовала, как зелье кипит у нее в венах, играя, словно шампанское.
– Я хочу зайти, – произнесла она.
Лицо мужчины обмякло, и он шире открыл дверь. Вэл улыбнулась ему и прошла в квартиру.
Стены были покрашены желтой краской, и на них висели картины в позолоченных рамках. Какая-то женщина растянулась на диване, держа бокал с вином. Когда Вэл вошла, женщина вздрогнула и облила блузку красной жидкостью. Маленькая девочка сидела на ковре у ног женщины и смотрела по телевизору программу, где дрались ниндзя. Девочка обернулась и улыбнулась.
– Тут так славно, – сказала Лолли от дверей. – Кто так живет?
– Никто, – ответил Дэйв. – Они нанимают уборщиков и, может, дизайнера, чтобы те украшали их жизнь.
Вэл прошла на кухню и открыла холодильник. Там лежали коробки с доставленной из ресторанчика едой, несколько сморщенных яблок и пакет обезжиренного молока. Она откусила кусочек яблока, которое оказалось коричневым, мучнистым и сладким. Вэл удивилась, почему никогда раньше не ела коричневых яблок.
Лолли взяла со столика бутылку вина и отпила прямо из горлышка, так что вино потекло у нее по щекам и подбородку.
Продолжая жевать яблоко, Вэл подошла к дивану, где оторопело сидела женщина. Уютная квартира с модной мебелью и счастливой семьей напомнила Вэл дом отца. Ей не было там места – как не было места и здесь. Вэл была для них слишком сердитой, беспокойной и неряшливой.
И как она собиралась рассказать отцу, что делали мать с Томом? С тем же успехом Вэл могла бы признаться, что плоха в постели, например. Но если ничего не рассказать, то его новая жена просто сочтет ее типичным проблемным подростком, убежавшим из дома в поисках трудной любви. «Видишь, – скажет ему Линда, – она точь-в-точь как ее мать».
– Я всегда тебе не нравилась, – сказала Вэл женщине на диване.
– Да, – механически повторила женщина. – Ты всегда мне не нравилась.
Дэйв толкнул мужчину в кресло и повернулся к Лолли.
– Мы можем заставить их уйти, – заявил он. – Это так просто. А мы могли бы здесь жить.
Лолли села рядом с малышкой и схватила локон ее темных волос:
– Что ты смотришь?
Девочка пожала плечами.
– Хочешь пойти поиграть с нами?
– Конечно, – сказала малышка. – Передача скучная.
– Давай сначала нарядимся, – предложила Лолли, уводя девочку в другую комнату.
Вэл повернулась к мужчине. Он сидел в кресле и казался послушным и довольным. Его внимание переключилось на телевизор.
– Где твоя другая дочь? – спросила Вэл.
– У меня только одна, – ответил он с легким недоумением.
– Тебе просто хочется забыть другую. Но она все равно здесь.
– У меня есть еще одна дочь?
Вэл села на подлокотник кресла и наклонилась к нему, понизив голос до шепота:
– Она – символ впечатляющего бардака, которым был твой первый брак. Каждый раз, когда видишь, какая она взрослая, ты вспоминаешь, какой старый. Дочь заставляет тебя испытывать неясную вину, типа, тебе следовало бы знать, каким видом спорта она занимается или как зовут ее лучшую подругу. Но ты не хочешь знать все эти вещи. Если бы ты знал, то тебе не удавалось бы о ней забывать.