Местность постепенно повышалась, и дыхание Роберта участилось, когда он перебирался через одну гряду за другой, хватаясь за ветки и торчащие из земли корни, чтобы не упасть. Когда он спустился с последнего склона, деревья впереди поредели и расступились, открывая его взору долину, в дальнем конце которой высился утес, поросший можжевельником. У подножия утеса, под сенью дуба, притаилась хижина. Выйдя из-под деревьев, Роберт с тревогой подумал, что хозяйки может и не оказаться дома, но, подойдя ближе, увидел тонкую струйку дыма, вьющуюся из отверстия в крыше.
Хижина являла собой жалкое зрелище. Сорняки и кусты подобрались вплотную к самым стенам, полностью оккупировав давно пустующий загон для скота. Бревна на фасадной стене сгнили, а притолока над входной дверью покоробилась, грозя отвалиться. Роберт почти ожидал, что навстречу ему выскочат два черных пса, но вокруг было тихо. Подойдя ближе, он увидел, что на ветвях дуба во множестве висят сплетенные из прутьев клетки, в каждой из которых лежит какой-нибудь предмет. Здесь были плетеные ленточки и букетики засохших цветов, деревянные куклы и футляры для пергамента. На первый взгляд, судеб стало намного больше: одни были потрепаны непогодой, другие — совсем новые. Дерево, увешанное мольбами и просьбами. Подойдя к двери, он поднял голову, глядя на ветки на самой верхушке. На мгновение ему показалось, что там уже ничего нет, но потом он увидел ее: решетку из выбеленных временем прутиков, сплетенных вокруг позеленевшей от старости веревки с петлей висельника на конце. Двойная петля, которой клетка была привязана к ветке, перетерлась, и хрупкое сооружение висело в буквальном смысле на волоске.
Когда Роберт потянулся к ручке перекосившейся двери, в ушах у него зазвучал голос отца, полный нескрываемого презрения. Усилием воли отогнав его прочь, он сжал руку в кулак, чтобы постучать. Его дед верил в то, что пожилая женщина владеет магией, и только это сейчас имело значение. Он отдаст дань памяти покойному лорду и попробует вновь принести однажды нарушенную клятву. У него есть шанс исправить содеянное.
От холода у Роберта по коже побежали мурашки, когда он стоял перед алтарем, чувствуя, как немеют на каменных плитах пола босые ноги. Свечи усердно старались не погаснуть на сквозняке, задувающем в щели под дверями. Он слышал, как стонет ветер, заблудившись в лабиринте зданий во внутреннем дворике. Собаки на псарне заливались тоскливым лаем, а калитка в частоколе противно скрипела под порывами ветра. Всю ночь напролет он вслушивался в рокочущее ворчание грозы и стук дождевых капель в окна часовни, чувствуя, как стягивает от холода кожу головы, хотя волосы после ритуального омовения уже начали высыхать. Рассвет наступил уже два часа тому, но небо по-прежнему оставалось черным, как ночью.
Священник у алтаря читал псалом из требника, и слово Божье противостояло разразившейся буре. Не считая священника и Роберта, всего пять человек присутствовали на церемонии, которая по праву должна была стать намного более пышным событием. Дед возвышался над остальными, как столетний дуб, и сквозняк робко шевелил роскошную серебряную гриву. Рядом с лордом стояли трое его вассалов и пожилой граф Дональд Мар, чью дочь Роберт целовал у озера неделей ранее, в ту самую ночь, когда они узнали, что королем стал Джон Баллиол. Отсутствие отца Роберта ощущалось буквально физически, хотя все старательно делали вид, будто не замечают его призрак. Роберту было сказано, что он скрепил своей печатью соглашение об отказе от графства Каррик, равно как и от права претендовать на трон. Вскоре после этого отец уехал.
Когда священник закончил читать псалом, один из вассалов лорда шагнул к Роберту, держа в руках накидку, тунику и пару сапог. Порыв ветра распахнул двери часовни, и они с грохотом ударились о стену. Несколько огоньков свечей робко затрепетали и погасли. Другой рыцарь поспешил вниз по проходу, пока Роберт переодевался. Поверх простой туники он надел накидку, некогда принадлежавшую его отцу, украшенную гербом графства Каррик. Ее покрывали пятна, и она была великовата ему в плечах и поясе. Роберту не хотелось начинать свой путь рыцаря в одежде с чужого плеча, и меньше всего в той, что принадлежала отцу, но возможности сшить новую не было. Пожалуй, это станет первым, что он сделает после посвящения.