— Мне понадобится что-нибудь из твоих вещей, — вставая на ноги, сказала она.
Роберт внутренне проклял себя за глупость. Он принес с собой несколько монет, чтобы заплатить ей за труды, но более у него ничего не было. Ему следовало вспомнить о предметах, которые лежали внутри плетеных клеток. Он осмотрел себя, но на нем была лишь та одежда, в которой он пришел сюда: голубая туника, пара штанов и сапоги, да кинжал на поясе, который он прихватил на всякий случай. Но кинжал представлялся ему неуместным символом претензий на королевский трон.
— У меня ничего нет.
Эффрейг задумчиво нахмурилась, а потом подошла к полке у дальней стены комнаты, на которой лежали пучки трав. Рядом со ступкой покоился старинный пестик. Подняв руку, она сняла с потолочной балки букетик высохших цветов. Вглядываясь в темноту прищуренными от напряжения глазами, она сняла еще два пучка трав. Когда она вернулась в круг света, Роберт понял, что первым она сняла высохший букетик вереска. Вторым был пучок дрока, а третий он не распознал.
Колдунья вновь опустилась на стульчик без спинки, разложив травы на коленях. Роберт поджал ноги под себя, сидя у огня и наблюдая за ее работой. Когда Эффрейг разобрала спутанный пучок трав, комнату наполнил сладкий запах вереска. Выбрав из связки три самых пушистых стебелька, старуха принялась сплетать их вместе. Из-под пальцев у нее сыпались крошки высохших цветочных головок, падая ей на юбку и оттуда соскальзывая на пол. Когда одна косичка была готова, она выбрала три новых стебелька и стала плести другую. Пальцы ее так и мелькали. Совсем скоро у нее получилось девять жестких косичек, и она принялась соединять их в венок. В каждое звено она вплетала веточку дрока и стебелек третьего растения.
— Полынь, — пробормотала она. — Венок для короля, так ее называли в прежние времена.
Ее мелькающие ловкие пальцы оказывали гипнотическое действие, а запахи трав и древесного дыма кружили голову. Роберт почувствовал, как веки у него наливаются тяжестью, а глаза закрываются сами собой. Он не спал нормально с тех самых пор, как неделю тому покинул Ирвин. Руки и ноги у него отяжелели, словно налитые свинцом.
Он очнулся, как от толчка, и увидел, что колдунья склонилась над ним, держа в руках венок из трав. Его судьба воплотилась в корону, сплетенную из вереска и дрока. Он вдруг вновь увидел себя стоящим вместе с дедом на вершине холма Мут-Хилл; вокруг них сгущались тени, каменная плита позади была пустой, ждущей нового короля. В ту ночь он почувствовал, как обступили его призраки предков. И вот теперь он ощутил, как они вновь собираются здесь, в этой комнате, молчаливые и снедаемые нетерпением, когда Эффрейг наклонилась, чтобы водрузить венок ему на голову. При этом она пробормотала несколько слов на языке, которого он не знал, странной смеси латыни и гэльского наречия.
Проделав это, она отошла к полке, на которой лежали пучки трав. Сунув руку в мешок, стоящий у ног, она вытащила оттуда связку выбеленных непогодой прутьев с ободранной корой. Ее пальцы вновь замелькали, сплетая кривобокую, пустую клетку, достаточно большую для того, чтобы в ней поместился венок, который она и вложила внутрь перед тем, как стянуть верхушки прутиков кожаным шнурком.
Наконец она повернулась к нему:
— Вот и все.
Роберт поднялся на ноги, с интересом и сомнением глядя на паутинку своей судьбы. Неужели вот этот венок из трав и прутиков способен возвести его на трон? Он вспомнил о намерении деда покончить с проклятием Святого Малахии, которое столько лет провисело на ветках дуба. Проклятие ведь так никуда и не исчезло.
— Когда ты повесишь ее на дерево?
— Она должна провести ночь у огня, еще одну — у воды, третью — на воздухе и четвертую — на земле. Только тогда твоя судьба будет готова к тому, чтобы оказаться на дереве.
Роберт потянулся к кошелю с монетами, висевшему у него на поясе, но Эффрейг остановила его.
— Я сделала это не ради денег, — гневно произнесла она.
Роберт убрал руку. Похоже, говорить им было более не о чем, поэтому он развернулся и шагнул к двери. Она пошла следом, явно ничего не ожидая от него. Выйдя наружу, Роберт увидел, что солнце уже село и долина погрузилась в полумрак. В лесу было совсем темно. Внезапно он развернулся, чтобы задать вопрос, который пришел ему в голову.
— Как же ты залезешь на дерево?
Эффрейг улыбнулась, и на этот раз черты ее лица смягчились. Она кивнула на длинный деревянный шест, прислоненный к стене хижины, с раздвоенной рогатиной на конце.