Баллиол поймал взгляд зятя и тоже посмотрел на шкатулку. Он торжественно кивнул, по ошибке принимая сумрачное выражение лица Комина за сочувствие.
— Его сердце было первым, что моя мать взяла с собой, когда мы уезжали из Бьюитла. Она до сих пор каждый вечер ставит для него прибор к ужину. — Подняв руки и словно обнимая огромные колонны, образующие арки по обе стороны нефа, Баллиол развернулся на месте. — Невероятно, на что оказывается способна любовь, не так ли? Моя мать выстроила это аббатство в память о моем отце. Я советовал ей похоронить его сердце здесь, после того как был закончен этот священный алтарь, но она отказалась расставаться со шкатулкой до своей кончины, распорядившись, чтобы ее положили в могилу вместе с нею. Я восхищаюсь силой ее духа, этой женщиной, которая, несмотря на закат ее жизни, сумела создать такую красоту. — Отсутствующий взгляд Баллиола вдруг уперся в Комина и обрел резкость. — Как ты думаешь, они способны уничтожить все это?
— Уничтожить что? — переспросил Комин, все еще думая о шкатулке, в которой было заключено сердце прежнего лорда Галлоуэя.
— Это место. — Баллиол принялся расхаживать взад и вперед перед алтарем. — Эти шлюхины дети придут сюда за мной?
Комин смотрел, как Баллиол взъерошил волосы, каштановые, как и у его сестры, на которой Комин женился одиннадцать лет тому. Но все сходство на этом и заканчивалось. Баллиол не обладал ни страстностью своей сестры, ни ее проницательным умом. Комин всегда считал, что именно женщины в роду Баллиолов обладали поистине мужским характером.
— У тебя есть сведения об их местоположении?
— Да, есть, — с горечью отозвался Баллиол. — Брюсы заняли Бьюитл.
Комин неспешно обдумывал услышанное. Нападение Брюсов на замки Дамфриз и Вигтаун под корень подрубили могущество Коминов в юго-западной Шотландии, но, хотя захват двух крепостей больно ударил по семейной гордости, помешать долговременным планам Коминов не смог. А вот падение главного опорного пункта Баллиола — это уже совсем другое дело.
— Откуда тебе известно, что замок взят? В своем послании ты писал, что отправляешься в аббатство Влюбленных Сердец лишь в качестве меры предосторожности, когда Брюсы вторглись в Галлоуэй.
— Мне сообщил об этом сын моего управляющего. Я оставил его в Бьюитле вместе с небольшим гарнизоном, чтобы он позаботился о ценностях, которые я не мог увезти с собой. Мой управляющий погиб во время штурма от руки этого ублюдка, графа Каррика. — Баллиол буквально выплюнул ненавистное ему имя. — Вместе с восемью моими людьми. Восемью!
— Когда это случилось? — продолжал напирать Комин.
— Две недели тому.
— И с тех пор тебе ничего не известно о действиях Брюсов?
— Судя по тем сведениям, что дошли до нас, они остановились в Бьюитле.
Комин задумчиво нахмурился:
— Сын твоего управляющего, он еще здесь?
— Да. Я взял его в армию Галлоуэя. Ненависть к Брюсам придаст ему сил, чтобы сразиться с ними в неизбежной битве.
— Я хочу поговорить с ним.
Баллиол последовал за Комином, который двинулся по нефу.
— Разумеется, но давай сначала разместим твоих людей. Позади аббатства есть поле, на котором они могут разбить лагерь. Я распоряжусь, чтобы кто-нибудь из монахов показал тебе место.
— В этом нет необходимости. Со мной прибыли только мои оруженосцы.
Баллиол замер на месте.
— Одни оруженосцы? А где же, в таком случае, твоя армия?
Комин развернулся к нему.
— Армии нет. Я прибыл один.
— Но в своем послании я сообщил тебе, что мне нужны люди и мечи, чтобы остановить продвижение Брюсов. Дружины моих вассалов разбросаны, так что у меня не было возможности оказать сопротивление. Как я могу сражаться в одиночку? — Голос Баллиола поднялся на октаву, сделавшись крикливым и гневным. — А я ведь полагался на тебя и как на своего брата, и как юстициара Галлоуэя. — Он в отчаянии всплеснул руками. — Зачем же, ради всего святого, ты прибыл сюда?
— Позволь мне поговорить с твоим человеком, и я все объясню тебе.