Невский поднял перед ними правую руку, запрещая им садиться.
— О, нет, нет, нет! — грозным и презрительным голосом проговорил он, — Я обознался. Для псов у меня трапезы нет! А вон там, возле поварни, корыто стоит — если голодны, прошу вас туда пожаловать…
— Князь! — надменно воскликнул Пэта, — Ты раскаешься: в моём лице ты оскорбляешь советника ханского и вельможу!
— Ряженых я не звал: ныне не масленая неделя! — ответил, уже с трудом сдерживаясь, Александр. — Ну? Вон отсюда!
Штумпенгаузен мигом выбежал из шатра. Но рыжий гигант остался на месте.
— Меня не испугаешь, князь, — сказал он, — Я — Пэта! Не кичись: здесь ты раб! Я же свободен. Захочу — и Берке прикажет завтра же удавить тебя тетивою!.. Дай пройти! — И Джон Урдюй Пэта кулаком толкнул Невского в плечо.
На миг словно кровавое полымя закрыло свет перед глазами Александра.
— Собака татарская! — во весь голос выкрикнул он, уже не помня себя от гнева.
И рукой в кожаной перчатке — кулаком, от одного удара которого дикий степной конь падал наземь, Александр Ярославич ударил Пэту по голове.
Рыцарь был убит наповал…
— Ну вот, — тяжело дыша, проговорил Невский, — и без тетивы обошлось…
Кровь стучала в висках, его пошатывало. Он вышел из шатра. Вороной конь рвал копытами землю… Александр вскочил в седло и принял из рук воина повод.
— В шатёр мой не допускать никого! А я скоро буду, — отдал он приказание шатёрной страже и поскакал.
Со свойственной ему быстротой соображения, Александр, уверенный, что рыцарь Пэта убит им насмерть, понял, что надлежит ему сделать сейчас. Надо опередить Альфреда Штумпенгаузена и первым сообщить начальнику ханской стражи о том, что произошло. Тогда, согласно законам самой Орды, Александру не грозило почти ничего. Князь, платящий дань, был в своём становище, как бы на куске своей собственной земли. Он мог, не спрашивая соизволения хана, творить суд и расправу над своими подданными, которые прибыли вместе с ним в Орду. Он мог принять или не принять любого из татарских вельмож, если только они не от самого хана были посланы. И если, наконец, в случае кровавого столкновения князь-данник мог доказать, что убитый им татарин вторгся к нему сам и оскорбил его, то, по закону Орды, чужеземный князь не подлежит за это взысканию.
Вот почему Невский и мчался к татарскому стану, не щадя своего вороного коня.
Глава девятая
Александр принуждён был вернуться, не застав бакаула — главного начальника ордынской стражи. В татарском стойбище было что-то тревожно — усилены караулы, несколько раз князя останавливали и не хотели пропускать дальше к ставке Берке. Впрочем, для Орды с наступлением ночи такое состояние тревоги было делом обычным: Берке постоянно опасался покушений на свою жизнь и часто проверял бдительность охраны. И в эту ночь главный начальник стражи всего стойбища был вызван в ставку Берке. А туда пробраться ночью нечего было и думать. Ещё при Чингис-хане установился закон, что если ночью неподалёку от ставки хана будет задержан человек без пропуска и не вызванный к хану, то надлежало, даже не спрашивая, кто он и зачем, «рубить его плечо», хотя бы это был один из царевичей.
Александру не оставалось ничего больше, как вернуться и подождать до рассвета.
Когда Александр вступил в шатёр свой, он оцепенел от ужаса: труп рыцаря Пэты исчез!
Да ведь не мог же рыцарь ожить! А если бы даже и произошло такое немыслимое, то не мог же он выползти из шатра князя незамеченным…
Александр позвал стражу; вошли два воина и с ними — шатёрничий.
— Кто без меня входил в мой шатёр? — грозно спросил их Александр.
И боярин, ведавший княжескими шатрами, и оба воина сперва стали клясться, что никто не входил. Вдруг один вспомнил, что лекарь княжий Григорий был впущен ими:
— Да ведь он, княже, всегда к тебе за всяко просто входил, ну мы и ничего… Думали: не про него шла речь…
Александр Ярославич уже и не слушал их больше. Ужас и скорбь обуяли его. Всё, всё стало ясно ему!
— Гринька, безумец ты мой, что ты наделал? — вырвался у него скорбный вопль, и Александр Ярославич закрыл ладонями лицо.
Невский осмотрел войлочную боковину шатра. Ну, так и есть! Вот даже и снежок намело снаружи в этом месте из-под плохо опущенного войлока: здесь-то, значит, и выволок Настасьин тело убитого Урдюя Пэты. А там что ж?.. Взвалил на коня, да и поспешил под кровом ночи вывезти подальше куда-нибудь в степь. Своя, русская стража могла и не остановить: каждый воин знал княжего лекаря в лицо. Настасьина любили в войске.