- Очень хороший, - с чувством сказал Никита Кузьмич. - Сердечный вы человек, Илья Ильич!
- Держись меня, Никита! Со мной не пропадешь! Большие мы с тобой дела еще делать будем. Вот погоди, кончится война. Немцы, конечно, отсюда не уйдут. Но кто будет управлять страной? Мы будем, Никита! Поедем с тобой в Москву, войдем в Кремль! Я стану членом правительства. И тебя не забуду. Назначу бургомистром Харькова...
- Нет, лучше Саратова, - сказал Никита Кузьмич, - я ведь оттуда...
- Ну Саратова. Тоже городок неплохой!.. И будем мы с тобой опорой нового порядка! Представляешь себе, банщик Никита Борзов - бургомистр Саратова! Вот она, благодарность за верную службу... А еще дадут тебе "железный крест". Знаешь ли ты, что значит получить "железный крест"? Станешь полноправным гражданином фатерлянда.
Блинов увлекся. Он вскочил с кресла и подошел к небольшому, обитому железными полосами сундуку, который стоял в углу, заменяя собой несгораемый шкаф.
Сколько раз Никита Кузьмич пристально рассматривал этот удивительный сундук со множеством разных завитушек, инкрустаций, с накладками в виде раковин! В нем не было видно замочной скважины, а между тем он каким-то образом накрепко запирался. Блинов никогда не рассказывал, как к нему попал этот сундук, который он привез с собой из Белгорода. Борзов ни разу не был свидетелем и того, как Блинов его открывает. И сейчас, когда бургомистр наклонился над сундуком и стал что-то крутить с краю, Никита Кузьмич так ничего и не увидел: помешала широкая спина Блинова. Внутри сундука что-то щелкнуло, звякнуло, и Блинов приподнял его массивную крышку,
Борзов ожидал, что сейчас произойдет что-то крайне интересное, но Блинов вынул из сундука лишь тонкую коричневую книжку, которая оказалась статутом ордена "железный крест". Блинов долго смаковал его многочисленные пункты, словно он уже имел этот орден и ему хотелось только уточнить свои права.
Внезапно дверь кабинета отворилась, и на пороге возник Курт Мейер. Он приостановился на мгновение, оглядывая кабинет с видом человека, который извиняется за то, что вторгся без предупреждения.
Блинов вскочил и радостно раскрыл объятия:
- Господин Мейер! Заходите! Я только что хотел звонить к вам, чтобы пригласить на чашку кофе!..
Он быстро обошел вокруг стола и устремился навстречу гостю. Мейер снял фуражку, усталым движением бросил ее на ближний стул и дружески пожал руку Блинову.
- Честное слово, - сказал он, - я бы, наверное, погиб с тоски, если бы в городе у меня не было такого друга, как вы.
Лицо Блинова расплылось в улыбке.
- Да, господин Мейер, раньше я считал, что истинная дружба может возникнуть только в юности, но потрясения войны, оказывается, сплачивают людей еще сильнее.
Мейер подсел к столу и весело взглянул на Никиту Кузьмича, который, плохо понимая немецкий язык, старался вникнуть в то, о чем они говорят, но так ничего и не разобрал. Однако по тому, как весело начался их разговор, он догадывался, что ему ничто не угрожает.
- Ви молодец! - вдруг сказал ему Мейер по-русски. - Я знать ваш храбри поступок! Ви задержать преступник! Спасибо!.. Мы его расстреляйть!..
Пока он говорил, с трудом находя слова, Никита Кузьмич подобрался, и вся его маленькая фигурка теперь выражала неутомимое служебное рвение и полную преданность.
- Ну, иди, - сказал ему Блинов. - Где ты будешь? У себя?.. Если понадобишься, я тебе позвоню...
Борзов встал и поспешно вышел - лучше быть подальше от этих двоих, когда они сходятся вместе.
- Преданный человек! - сказал Мейер, лишь только за Борзовым закрылась дверь. - Здесь, в России, редко попадаются настоящие люди!
- Вы сегодня очень устали, господин Мейер, - сказал Блинов; он открыл дверцу письменного стола и достал бутылку коньяку и две рюмки. - Выпьем?
- Охотно, - согласился Мейер. - Сегодня был какой-то дурацкий день... Все шло кувырком. Мне звонил представитель Тодта4 Шварцкопф. Он сходит с ума: хочет построить сто двадцать дотов за полтора месяца...
- Это невозможно, - пожал плечами Блинов, - у нас не хватает людей. В лагере осталось всего шестьсот человек. Половина из них - больные и раненые...
- Ну вот! - сердито усмехнулся Мейер. - Я сказал об этом Шварцкопфу, а он начал кричать, что в моем распоряжении целый город!
- Да, но ведь мы услали отсюда почти всех, кто может работать...
- А ему какое дело? Он говорит, что это приказ самого фюрера.
Оба почтительно помолчали.
- Хорошо, - сказал Блинов, - мы сделаем все, чтобы работа пошла полным ходом!
Мейер расстегнул китель, достал из внутреннего кармана тщательно сложенную карту и разложил ее на столе.
- Посмотрите сюда, Илья Ильич, - имя-отчество он произносил по-русски, и это звучало несколько нелепо, но нравилось Мейеру. - Укрепленный район находится в шестидесяти километрах на запад от города. Вот Малиновка, дальше Новый Оскол. А тут пять деревень, из которых сейчас выселяются жители. Конечно, работоспособных оставляют. Наши люди займут освободившиеся дома. Местонахождение и план укрепленного района - строжайшая тайна. Шварцкопф сказал, что в случае внезапного наступления русских в первую очередь должны быть уничтожены все, кто может знать расположение хотя бы одного дота...
Блинов внимательно рассматривал карту.
- Да, - сказал он вздохнув, - очевидно, положение на фронте не из легких, если приходится так торопиться.
Мейер строго взглянул на него:
- Вы сомневаетесь в победе фюрера?..
- Нет, что вы! - быстро ответил Блинов. - Я просто думаю о том, что нам с вами придется много поработать...
Они помолчали. Припухшие веки Блинова совсем прикрыли глаза. Он еще ниже нагнулся над картой, и Мейер не видел его лица.
В кабинете стало тихо. В напряженном молчании они провели несколько минут.
- Ну хорошо, - сказал Мейер, - простите меня, Илья Ильич, за резкость... Надо мужественно смотреть в глаза правде. Положение на фронте трудное. Под Сталинградом совсем плохо... - Он придвинул стул поближе к столу и тоже нагнулся над картой. - Конечно, хотелось бы, чтобы укрепрайон прикрывал город с востока, - сказал он, уткнув карандаш рядом с Доном, - но это невозможно - фронт слишком близко. Как объяснил Шварцкопф, в случае наступления русских будет слишком мало времени для маневра.