- Конечно, хотим, - ответили Коля и Мая.
- Придется, ребята, вам отсюда бежать, а то худо вам будет.
- Как - бежать? - спросил Коля, удивленно смотря на этого чудаковатого деда.
- Это можно. Если только не струсите!
- Не струсим! - оскорбился Коля.
Тимоша, не отводя глаз от окна, вдруг сделал резкое движение рукой:
- Подойди-ка сюда. Сумеешь протиснуться в отверстие?
Коля на коленях подполз к окошку и, привстав, примерился. Да, он свободно мог пролезть в него. А Мая тем более.
- Ну, а ты, Мая, не боишься? - спросил девочку Степан Лукич.
- Боюсь, но полезу, - вздохнула она.
- Вот что, ребята, - прошептал Степан Лукич. - Через полчаса полицаям привезут обед. Они поднимутся на второй этаж, а на посту останется лишь один часовой... Я начну колотить в дверь, требовать начальника. И вот тут самое главное!.. Как только часовой с проулка кинется к нашей двери - а для этого ему надо спуститься в подвал, - Тимоша разобьет стекло в окошке, и тут вы сразу же вылезайте. Но только не бегите, иначе вас заметят. Идите спокойно. А как завернете за угол на улицу, бросайтесь в проходной двор.
- Рядом с молочной! - сказал Коля.
- Точно. Вижу, город знаешь... Ныряйте туда, а там уж ног не жалейте.
Коля оживленно слушал, но вдруг его лицо помрачнело:
- Потом-то куда идти?..
- А что, у тебя никого нету? - спросил дед.
Коля подумал.
- Пойду к дяде Якушкину. Он спрячет.
- А ты куда? - спросил Степан Лукич Маю.
Девочка растерянно посмотрела на него:
- Мне пойти, дедушка, некуда. У меня дома нету.
- Где же твои родители?
- Отца арестовали, - сказала Мая, - а мама потерялась. Мы ехали в Воронеж. На одной станции она выскочила из теплушки и побежала за водой, как раз в это время поезд и тронулся...
- Как же ты оказалась в городе?
- Наш поезд разбомбило. Все, кто остался жив, разбрелись, и я вернулась...
- История! - проговорил Степан Лукич. - Действительно, куда же вам, ребята, деваться? Ну как, Тимоша, можно им довериться?
- А что, если их поймают? - с сомнением сказал рябой.
- Да, дело сложное, - тяжело вздохнул Степан Лукич. - Что ж, Тимофей, без риска тут не обойтись.
- С умом надо делать, - отозвался тот, - без ума-то и ребят погубим, и себя, да еще и других впутаем...
Степан Лукич внимательно посмотрел на ребят, как бы оценивая их силы. Колю бил озноб. Ему было и страшно и в то же время очень хотелось выбраться наконец из этого страшного подвала. Мая, наоборот, сидела с безучастно-спокойным лицом. Она как будто уже приготовилась к самому худшему, и ее ничто не страшило.
- Вижу я, что вы ребята хорошие, - сказал Степан Лукич, - но от вас зависит, прямо скажу, большое дело. Нам все равно погибать. Сегодня нас повезут на очную ставку с одним предателем. Мы даже не сможем сказать потом, кто он. К утру нас, наверное, расстреляют... Мая, ты отсядь! Я Коле что-то на ухо скажу... Тебе слушать не надо...
Мая отошла в другой конец подвала. Она не обиделась: значит, так надо, значит, она не должна знать того, что ей не хотят или не могут доверить.
А Степан Лукич шептал Коле на ухо:
- Если увидишь Геннадия Андреевича, передай ему, что мы попали в засаду...
- А как я его увижу? - тихо спросил Коля.
- Не знаю. Но если когда-нибудь увидишь!.. Нас предали.
- Передам, - сказал Коля.
- А теперь так. На Спартаковской, в доме шесть, живет Клавдия Федоровна. До войны она в детдоме работала. Когда вырвешься отсюда, проберись с Маей к ней, она вас спрячет. Но помни, это секретный адрес!.. Степан Лукич поднял руку кверху: - Теперь поклянись мне пионерской клятвой, что никогда и никому, кроме Геннадия Андреевича, не скажешь о том, что я тебе сейчас сообщил. Поклянись!..
- Клянусь! - прошептал Коля.
- Будешь на краю смерти - все равно никому не говори. Пусть умрет с тобой!..
- Клянусь! - повторил Коля.
Было слышно, как за стеной заскрипели железные ворота, а потом, тихо пофыркивая, во двор въехала автомашина.
- Обед привезли! - сказал Тимофей.
За дверью послышались голоса полицаев и громыхание больших термосов, которые они тащили наверх, в столовую. Затем по лестнице загремели шаги. Полицаи топали, присвистывали, переругивались. А затем все вновь стихло.
Дверь, ведущая в подвал, на короткое время осталась без охраны. У выхода из коридора стоял часовой, наблюдавший и за подвалом и за лестницей, ведшей наверх, где в комнатах сидели следователи; на время обеда этот пост снимался. Арестованные надежно заперты. Часовой, постоянно находившийся у внешней стены, в случае необходимости входил в подъезд и спускался по крутой темной лестнице в подвал. На две-три минуты на улице никого из полицаев не оставалось.
На это-то и рассчитывали старики. Разбить стекло - дело одной секунды, минута-полторы нужны ребятам, чтобы выбраться в проулок. Значит, когда часовой окажется у двери подвала, они уже будут на воле.
Конечно, в этом побеге есть риск. Но на самый худой конец ребят вновь запрут в подвал. Какая кара постигнет их, стариков, за то, что они способствовали побегу? Об этом они сейчас не думали.
Из разговора следователя с начальником полиции они поняли, что завтра увидят человека, который их предал. После очной ставки их обязательно уничтожат. Их должны убить, чтобы предатель и дальше мог действовать спокойно, не боясь разоблачения...
Степан Лукич нервно теребил свою рыжую бороду. Он оглядел еще раз Колю. Мальчик сидел на нарах, весь подобравшийся, серьезный, с обострившимся личиком. Мая стояла рядом и пристально глядела в окно.
- Ну, - сказал старик, - приготовиться!.. Сейчас я буду стучать в дверь. Следите за ногами часового. Как только он бросится направо, ты, Тимоша, считай до трех и бей по стеклу котелком... Высади его совсем... А вы, ребята, вылезайте спокойно, не суетитесь...
Тимофей взял алюминиевый котелок, в который им наливали суп, и прижался к стене рядом с окошком. Коля и Мая застыли на месте.
Степан Лукич подошел к двери и стал бить в нее кулаками, ногами, потом схватил табуретку и стукнул ею так, что она разлетелась на куски.
- Побежал, побежал! - крикнул Тимофей с серым от волнения лицом и, выждав несколько мгновений, наотмашь ударил котелком по стеклу. Брызнули осколки.
- Пошел! - скомандовал, обернувшись, Степан Лукич.