– Слушай, – мыш оставил, наконец, в покое многострадальную ложку, вскочил и нервно прошёлся по комнате, – я далеко не со всем согласен, что она говорит или делает. Но не всегда могу ей перечить. Это же моя мать!
– И правильно! Мама всегда права. Она лучше знает, что тебе нужно! – заявил очкарик, наставительно подняв палец.
– Да ладно! – пренебрежительно усмехнулся байкер. – А если она скажет тебе сигануть из окна? Ты тоже с радостью это сделаешь?
Рейдж промолчал, но (так, на всякий случай) выглянул в окно и с облегчением «вспомнил», что они живут в частном доме и его комната находится на первом этаже.
– Она такого никогда не скажет! Мама желает своему сыну только добра, – слабак всё ещё держался уверенно.
– Ну-ну... А замуж второй раз она тоже ради него вышла? – пренебрежительно сказал Гройс. – И потом под мужа подложила. А ему, – он указал на Рейджа, – между прочим, ещё и шестнадцати не было!
Мыш вздрогнул и весь ощутимо напрягся. Его кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки пальцев, но он по-прежнему не проронил ни слова.
Рокер заметил состояние парня, стремительно подошёл к нему, обнял и стал мягко поглаживать по волосам, успокаивая и давая защиту. Тот мелко задрожал и прижался к утешителю. Гройс в ответ вздохнул и положил голову Рейджа себе на плечо. Так отец успокаивает сына, без слов говоря, что никому не даст его в обиду.
– Она здесь ни при чём, – слабак не сдавал позиций, хотя и сбавил тон, увидев реакцию мыша. – Что ей ещё было делать, если она разрывалась между любовью к сыну и к мужу, которого... эм... всего лишь потянуло на «сладенькое»?!
– Ты называешь любовью то, что она сотворила с собственным сыном?! – брутал, кажется, готов был взорваться, но сдерживался, чтобы не напугать Рейджа.
– Любовь имеет много разных форм... – начал Нейл, но Гройс не стал ожидать продолжения.
– Не смей оскорблять любовь, приписывая ей всякие извращения! – рявкнул он, потом спохватился и сказал уже тише: – Итак, у тебя поворачивается язык называть любовью то, что она сотворила с сыном?!
– Ребята, не ссорьтесь, не ссорьтесь, – попытался их разнять мыш, который понемногу приходил в себя.
– Нет, пусть он ответит! – Гройс аккуратно усадил мыша на кровать и подошёл к столу. – Или я выбью из него этот ответ!
– А что такого она сотворила?! – недоумевал Нейл. – Если бы она этого не сделала, муж бы от неё ушёл. Неужели вы этого не понимаете?! Как можно быть такими эгоистами?! Вам всё равно, если вы разрушите счастье матери? Хотя да, – он скривился, – вы же его уже разрушили. Это ведь по вашей милости она от мужа ушла!
Рокер угрожающе навис над очкариком:
– Счастье?! В каком месте, позволь спросить, это было счастьем? И что это мы такое замечательное разрушили?
– У неё был муж. И она заботилась о сыне. Он не голодал, нормально одевался. Или было бы лучше, если бы он жил в детдоме?! – слабак, похоже, искренне верил в то, что говорил.
– Да лучше бы он на улице рос, чем проходил через тот ад, в который мамаша с отчимом превратили его жизнь! – байкер с такой силой ударил кулаком по столу, что чай расплескался. Но это, похоже, помогло мужчине немного успокоиться.
– Не хами! – Нейл брезгливо отодвинулся от расплывающегося по скатерти пятна. Рейдж поспешил ему «на помощь»: взял несколько салфеток и аккуратно, чтобы они не разлезлись, промокнул разлитый чай, но в разговор пока не вступал. – Нельзя так говорить о маме.
– Смотря о какой! – брутал нервно взъерошил волосы.
Нейл снова устроился за вытертым столом:
– О любой! Мать ради своего ребёнка готова на всё, и он должен платить ей тем же.
– Часто бывает именно так. Но не в данном случае, – вздохнул Гройс.
– Ты просто ничего не понимаешь! Свою-то маму давно видел? – очкарик насмешливо оглядел идеологического противника.
– Не иронизируй! – поморщился рокер. – Я ушёл из дома, когда мне было четырнадцать, и ничуть об этом не жалею. Иначе бы я не стал тем, кем стал!
– И кем же ты стал? – издевательски спросил слабак.