А ещё я должна поговорить с Томасом, но не представляю, что скажу ему. Ну не могла же я сказать: «Моя первая любовь держала пистолет у моей головы». Это будет отличное начало беседы, хотя сомневаюсь, что после этих слов разговор будет продолжен. Скорее Томас вытрясет из меня его имя, найдёт и уже он приставит пистолет к голове Охотника. Это будет перестрелка века. И если оба останутся живы, то и это станет достижением.
Положив телефон обратно на столик, я свернулась клубочком. Зарылась поглубже под одеяло, и Арчи взлетел на кровать с горящими глазами. Он дважды обошёл ноги, прежде чем тоже свернуться в клубок и пристроится к моему боку. Тёплый и уютный. Я погладила его по голове, и меня наградили низким урчанием.
Маленький говнюк.
Я посмотрела на Арчи и почесала загривок. Он снова заурчал, и это прозвучало оглушительно в тишине комнаты. Тем не менее я закрыла глаза, потому что это был расслабляющий, приятный звук. Возможно, это то что мне нужно. Монотонное урчание заглушало рой мыслей в моей голове. Коту не потребовалось много времени, чтобы усыпить меня своим урчанием. Я находилась в странном состоянии, где-то между сном и явью. Я все осознавала, но была слишком далеко чтобы что-то сделать. Это странное состояние все длилось и длилось. Я едва могла дышать, в голове хаотично проносились мысли, и они сменялись одна на другую, не позволяя мне уцепится хоть за какую-нибудь из них. Паника возникла в груди, и я чувствовала себя парализованной в этом полусне и ничего не могла сделать.
Арчи дотронулся лапой до моего лица. Когти были спрятаны, но легкое касание заставило открыть глаза. Яркий кошачий взгляд горел в темноте.
– Я в порядке, – прошептала и поцеловала в холодный мокрый носик. – Я в порядке, Арчи.
***
– Мы не можем доверять ему, – Хью сидел за столом в столовой, которая превратилась в подобие комнаты совещаний. Последние пол часа он бросал задумчивые взгляды в мою сторону. Он не хотел, чтобы я находилась тут. Мы находились на одной ступени иерархии, и технически мы были равными. Союзниками? Врагами? Нет, скорее союзниками.
– Папа, он не убил её, – заметила Нора, потянувшись за стаканом воды.
Нора, как и Томас обладали запоминающимися чертами лица и светлыми волосами, но она всегда была более собранной, чем её старший брат.
– Он пытался, – возразил Картер Родригез, консильери Хью. Единственный мексиканец в семье Янг, который сглаживал углы с картелями.
– Но не сделал этого, – Нора уставилась на Картера. Она не собиралась отступать от этого факта, а я не знала, радоваться этому или нет.
Я находилась здесь, только для того, чтобы удостовериться, что они примут верное решение.
– У него был отличный шанс, – продолжила девушка, откинувшись на спинку стула. – Они были вдвоём, и он приставил пушку к её голове. Мы все спускали курки и хорошо знаем, как один выстрел обрывает чью-то жизнь. Все в этой комнате, за исключением Теи, убивали кого-то.
Томас сидел рядом, и его лицо потемнело. Он был в плохом настроении, после новости о том, что меня хотели убрать, и до сих пор не знал, кто такой Охотник.
– Если дело дойдёт до этого, – заговорил Хью, прежде чем начал говорить Томас. – Сомневаюсь, что эта женщина кого-то сможет убить. Так ведь, принцесса?
Я выдержала его тяжелый взгляд, и со злой усмешкой ответила:
– Продолжай говорить и узнаешь.
Он ухмыльнулся.
– Твоя или его жизнь. Выстрелишь?
– Да, – ответила и внутренне содрогнулась.
Нора покачала головой.
– Папа, у нас нет уверенности, что мы можем доверять Медичи, но это и не значит, что мы не можем полагаться на него.
– Виноват, – огрызнулся на дочь Хью. – У нас не гребаная демократия. У нас, мать вашу, диктатура!
– Нико? – окликнул Картер, поворачиваясь к нему. – Ты молчалив.
Нико хлопнул в ладоши, и откинулся со вздохом на спинку стула.
– Я тренировал его. И знаю, что он может в этот самый момент войти сюда и пустить пулю между глаз каждому, прежде чем кто-то успеет направить на него пистолет.
Его слова повисли в воздухе.
– Но я также знаю, что под его жестокой оболочкой есть сердце, – он бросил взгляд на меня. – И думаю, что он похоронил его, чтобы быть таким, каким его хотят видеть. Леонардо Грассо жестокий человек, и он ожидает, что его семья останется прежней. И не важно, будь ты проклятым капо или просто солдатом. Он не воспринимает ничего, кроме абсолютной жестокости.
– Леонардо Грассо – мудак, – бросил Томас.