– Чем бы оно ни было, оно производит ощущение опасного, – сказал Кай. – И... голодного.
– Точно подмечено, – кивнул Атхарва. – И ты прав, считая его опасным.
Кай ощутил укол страха:
– Трон, мы должны предупредить этих людей, чтобы они ушли!
Атхарва рассмеялся и отрицательно покачал головой:
– В этом нет нужды, Кай. Оно не настолько сильно, чтобы вырваться из каменной тюрьмы, в которой оно в настоящий момент находится.
– Вам нравятся мои статуи? – спросил хранитель Храма Горя, закрывая двери и направляясь к космодесантникам и астропату.
– Они великолепны, – ответил Кай. – Где вы их добыли?
– Я нигде их не добыл, я сам их изваял, – сказал мужчина, протягивая руку. – Меня зовут Палладис Новандио, и вы здесь желанные гости. Все вы.
Кай потряс протянутую руку, пытаясь скрыть свой дискомфорт, когда ощутил резкий укол горя и чувства вины, которые исходили от этого человека.
– Настоящий мавзолей, – сказал Тагор. – Зачем ты собрал в одном месте так много относящегося к смерти?
– Это отвращающие образы, – ответил Палладис.
– Что это значит? – спросил Субха.
– Собрав так много образов смерти и горя в одном месте, ты лишаешь их скорбности, – внезапно осенило Кая.
– Именно так, – подтвердил Палладис. – А почитая смерть, мы тем самым держим её на расстоянии.
– Мы принесли воинов, которые прошли Алой Тропой, – сказал Тагор. – Их смертные останки не должны подвергнуться осквернению со стороны мародёров или стервятников. Нам сказали, что здесь есть кремационная печь.
– Это действительно так, – подтвердил Палладис, указывая на квадратную арку в задней части строения. Кай ощутил безвозвратность, которая витала за этой дверью. Её заслон не мог до конца удержать запах сожжённой плоти, и он проникал в воздух Храма.
– Нам нужно ей воспользоваться, – сказал Атхарва.
– Она к вашим услугам, – почтительно поклонился Палладис.
Кай проследил за тем, как Отвергнутые Мертвецы поднимают своих павших братьев, держа их между собой, как носильщики исполинских размеров. Пожиратели Миров несли Гифьюа, а Атхарва и Севериан подняли к своим плечам Аргентуса Кирона.
– Павший воин должен получить посмертные почести от своих товарищей по крови, – произнёс Тагор, – но эти герои далеко от своих братьев-легионеров, и они никогда больше не увидят свои родные миры.
– Этоих родной мир, – сказал Атхарва.
– И их товарищи теперь мы, – добавил Субха.
– Мы будет теми, кто воздаст им почести, – сказал Асубха. – Нас побратала битва, и мы не обязаны хранить верность никакому братству, кроме нашего собственного.
Кай был удивлён, что слышит от этих воинов подобные речи. За то недолгое время, что он с ними провёл, ему не показалось, что они были близки друг другу, но эти слова говорили о внутренней связи, которая коренилась глубже, чем он мог представить. Узы, подобные этим, могут быть выкованы лишь в кровавом котле битв и смертей.
– Идёмте, – сказал Палладис Новандио. – Я вам покажу.
Тагор положил руку на грудь Палладиса и отрицательно покачал головой.
– Нет, не покажешь – возразил он, скаля зубы и едва сдерживая враждебность, от которой его слова звучали ещё резче, чем обычно. – Уход космического десантника – закрытое мероприятие.
– Приношу свои извинения, – сказал Палладис, осознавая угрозу. – Я и в мыслях не держал проявить неуважение.
Космические десантники двинулись по центральному проходу Храма, и все рыдания стихли, а свидетели этого мрачной процессии склонили головы, беззвучно выражая своё безмолвное почтение. Атхарва полыхнул едва уловимым промельком молнии, и дверь, которая вела к печи, открылась на своих ржавых, заедающих от пепла петлях.
Затаивший дыхание Кай проследил, как Астартес скрылись из виду, и наконец-то выдохнул.
Ему понадобилась некоторое время, чтобы осознать значение этого момента, но когда до него дошло, что он остался один и без присмотра, астропат не ощутил ничего, кроме странной пустоты внутри. Он уже перестал понимать, кем он был для Отвергнутых Мертвецов, – соратником по побегу или же пленником, – но подозревал, что это зависит от того, что он носит в своей голове.
Кай развернулся к двери, через которую он и космодесантники вошли в Храм. Сквозь её плохо подогнанную раму просачивались полоски факельного света, и это мягкое свечение обещало всё, в чём ему было отказано: свободу от обязательств, право самому выбирать между жизнью и смертью, и, наконец, возможность не быть ничьим рабом.
Понимание последнего далось ему тяжелее всего, поскольку Кай всегда считал себя хозяином собственной судьбы. Но здесь, в одиночестве, загнанный в посвящённый умершим храм, он понял, насколько же наивным он был. Значимость отдельной личности была величайшей ложью, которую Империум скормил своим гражданам. Жизнь любого, от солдата в армии и до писца при Дворце или рабочего, вкалывающего на фабрике, была поставлена на службу Императору. Осознавали они это или нет, но человеческую расу подчинили одной-единственной цели – завоеванию Галактики.
Кай в первый раз в жизни понял, чем был Империум по своей сути – машиной, которая могла функционировать с таким огромным размахом лишь благодаря тому, что ресурс её топлива, которым служили человеческие жизни, не иссякал никогда. Астропат был её частью, крошечной шестерёнкой, которая выскользнула из механизма своей передачи и сейчас бесцельно кувыркалась сквозь её деликатную машинерию. Кай знал о подобных устройствах достаточно, чтобы понимать, что никто не позволит такой шальной детали оставаться в теле машины. Либо она будет возвращена на предназначенное ей место, либо исторгнута наружу и выброшена с глаз долой.
– Смерть окружает тебя со всех сторон, друг мой, – сказал Палладис. – Ты правильно сделал, что сюда пришёл.
Кай согласно кивнул:
– Куда бы я ни пошёл, меня со всех сторон окружает смерть.
– Истинно так, – подтвердил Палладис. – Ты намерен оставаться с Ангелами Смерти?
– Почему у меня такое чувство, что ты употребляешь эти два слова не как эпитет?
– Легионеры Астартес – физическое воплощение смерти, – ответил Палладис. – Ты видел их за работой, так что ты должен это знать.
Кай вспомнил их кровопролитный побег из тюрьмы кустодиев и подавил дрожь, которая пробрала его от одной мысли о той беспощадной резне.
– Точно в яблочко, как мне думается, – согласился он. – Ангелы Смерти. Это звучит.
– Ты не ответил на мой вопрос, – заметил Палладис.
Кай на секунду задумался, разрываясь между желанием лепить своё будущее своими собственными руками и настойчивым внутренним голосом, который советовал ему оставаться с Отвергнутыми Мертвецами.
– Я не уверен, – ответил он, дивясь самому себе. – Я чувствую, что я хочуих покинуть, но не уверен, что должен. Что глупо, поскольку я думаю, что они собираются доставить меня к... в то место, куда, как мне представляется, мне не предназначено идти.
– И куда же, по твоему мнению, тебе предназначено идти?
– Я не знаю, – тускло улыбнулся Кай. – Видишь ли, в этом-то и проблема.
– Тогда как ты можешь знать, что ты уже не там? – спросил Палладис. Затем он легонько пожал руку астропата повыше локтя и ушёл к мужчинам и женщинам, которые проливали слёзы над телом старика у ног безликой статуи.
Прежде чем Кай успел обдумать эти последние слова, дверь Храма открылась, и в здание вошла девушка со знакомой аурой. Хотя его псионические чувства сказали ему примерно то же самое, он и без них знал, что под её капюшоном скрываются длинные светлые волосы, а её лоб обвязан голубой банданой. Он улыбнулся, наконец понимая, что все без исключения случайности, совпадения и кусочки вселенской головоломки были ничем иным, как звеньями причинно-следственной цепочки, что тянулась из прошлого от самых истоков мироздания.