20 сентября. «Богемная пятёрка».
– Мы прошли около полутора километров от города по объездной. Машин в тот вечер было мало, поэтому, скорее всего, свидетелей того, что нас видели гуляющими в той стороне, найти будет очень сложно, и главный подозревающий в лице моего отца оставит в покое навязчивую идею доказать, что разыскиваемыми подростками были именно мы, – чеканила Мари, отчаянно жестикулируя.
Прямо перед ней на весь экран была развернута карта города с разлинованным направлением движения со всеми объектами, вплоть до дорожных знаков, разметки и ориентиров, вроде деревьев и одиночных строений.
Ребята полукругом стояли у Мари за спиной настолько близко, что касались друг друга локтями. Всё их внимание было обращено на кончик карандаша, скользящий по монитору компьютера вслед за её словами. Каждый про себя проговаривал план вечера, чтобы попытаться запомнить его максимально близко к рассказу подруги.
Вся компания дождалась момента, когда дома у Мари никого не будет. Отец днями напролет пропадал на территории крушения, пытаясь найти хоть какие-то зацепки, которые могли бы вывести его на след четырех подростков, о которых говорили все выжившие. Большинство из них сейчас лежали в больницах под присмотром врачей. Но каждый, кто мог дать полиции какую-либо ценную информацию, был допрошен. Тем не менее, пользы это не приносило толком никакой. Одни твердили, что девочка – подросток стояла в окружении трех парней. Другие – что компания состояла напополам из мальчишек и девчонок. Третьи утверждали: единственное, что им запомнилось – девочка была блондинкой с длинными, почти по пояс, волосами. Четвертые были уверены, что волосы девушки не особенно длинные, серо-голубого оттенка, такого модного в этом сезоне. Цвет куртки девушки варьировался от черного до глубокого винного. Наличие на ней шапки тоже не было стопроцентным. Показания расходились от «шапка была темно-серого цвета» и «вроде, на ней не было шапки. Она набросила капюшон на голову» до «на ней точно не было головного убора. Так показалось издалека, потому что у неё волосы каштановые, а на концах – блонд». Офицер полиции хватался за голову, читая тот бред, что ему несли следователи от пострадавших в катастрофе. Во дворе полицейского управления почти сутки бушевала человеческая масса. Толпа митингующих под окнами требовала выдать им «малолетних вредителей» на народный суд, а у него до сих пор не появилось ни единой зацепки, с помощью которой можно было бы начать разматывать весь этот клубок. Граждане митингующие не собирались расходиться, жалуясь на «бездействие полиции» в черные объективы телекамер с федеральных каналов, а всё, что он сам мог сказать в микрофоны снующих туда-сюда журналистов – это скомканные фразы о неразглашении материалов в интересах следствия.
Большую часть времени в эти суматошные дни Мари наблюдала своего отца по телевизору. Каждый раз его вялое блеяние по поводу «интересов следствия» внушало ей уверенность в том, что на месте крушения их всё же никто не видел, раз свидетели до сих пор не объявились. Весть о страшной катастрофе облетела уже не только всю страну – весь мир! Если бы кто-то и смог ткнуть в них пальцем – он бы уже это сделал.
Вполуха слушая новости из включенного постоянно в последние дни телевизора, Мари умножила в голове среднюю скорость компании, прогуливающуюся неспешным шагом, на количество времени, ушедшее на последнюю прогулку, и получила примерное расстояние, которое они должны были пройти в тот вечер. Картина сложилась чересчур гладкая, и она добавила лишние триста метров, чтобы, в случае допроса, у отца появилось недопонимание.
– Меня толкнул Нильс, и я за ним побежала, чтобы толкнуть в ответ. Остальные не побежали за нами, а сидели на поваленном дереве и ждали, когда мы набесимся, – пояснила бы она ему.
Единственной проблемой оставалась мама. Мари еле дождалась, когда же та, наконец, соберется в любимую студию красоты на педикюр и тут же набрала сообщение в общий чат, адресованное всем друзьям, велев им быть у неё в течение пятнадцати минут для проведения следственного эксперимента. Первым, как ни странно, примчался Нильс, который все эти дни существовал в полудреме от той горы антидепрессантов, что тайком таскал из маминой аптечки. Страх не отпускал его ни секунду. Болезненный взгляд мог выдать с головой всю их компанию, если бы кто-то из экспертных людей обратил своё внимание на Нильса. Увидев его состояние, Мари только вздохнула. С этим человеком ей еще придется побороться, чтобы он держал свой рот на замке. С чьей-то стороны хватило бы и шутки на нежелательную для Нильса тему, чтобы тот раскололся и выдал всех. Но так она думала ровно до тех пор, пока не увидела трясущиеся руки Даниса. Оказывается, Нильс еще держался молодцом. Сравнив их состояние, Мари поняла, что Нильс выкарабкается. Смерть брата подкосила его гораздо сильнее, чем сама трагедия, в которой он виновен лишь отчасти.