– Если ты считаешь это удачным дизайнерским решением, то выбрось свои модные журналы в мусорное ведро. То, что впаривают массам модельеры, сами они никогда не надевают. Это заговор, Мари. Они хотят остаться единственными прилично выглядящими людьми в мире.
– Юта, если кто-то из свидетелей вдруг вспомнит желтый цвет, мелькавший среди деревьев, отец нас вычислит в два счета. Тебе надоело жить спокойно?
Они вышли из школы и не спеша направились в сторону оживленного перекрестка.
– Я бы не назвала эту жизнь спокойной. У меня глаз дёргается, когда на экране телефона отображается незнакомый номер.
– А мой отец расследует это дело! Дорогулька, просто скажи, кому из нас тяжелее? Я посмотреть боюсь не в ту сторону, чтобы папа вдруг ненароком не начал нас подозревать!
Мари топнула ногой так яростно и неожиданно для самой себя, что, испугавшись потока эмоций, принялась мысленно считать до десяти, для восстановления равновесия. В их положении очень важно оставаться беспечными подростками за пределами своей компании, иначе можно выдать себя бдительным прохожим случайной реакцией.
Какая-то женщина с большой хозяйственной сумкой в руках обернулась и покачала головой. Если бы она еще вдруг услышала разговор подруг, сдала бы их без промедления. В этом не сомневалась ни одна из них.
Несколько секунд девочки шли молча. Юта едва передвигалась в своих сапогах на высоком каблуке по сентябрьской грязи. Несколько дней подряд шел дождь, размыв местами даже асфальт. Споткнувшись на ровном месте в очередной раз, она, наконец, взяла под руку Мари и вернулась к разговору о куртке.
– Отец даже не знает, какого цвета твоя куртка. Больше подозрений ты вызовешь, если вдруг внезапно перестанешь её носить.
– Мы покупали её с мамой на его деньги. Конечно, он после покупки посмотрел чеки, пощупал, сколько в ней синтепона и проверил, насколько там глубокие карманы. Мой отец всегда готов к тому, что я могу вдруг пропасть. Позвони ему сейчас, и он скажет тебе, во что я одета.
– Он у тебя – параноик.
– Сама ты параноик. Просто он офицер полиции. А жёлтую куртку я еще на прошлой неделе специально испачкала шаурмой. Мама не смогла её отстирать и там теперь огромное жирное пятно. Так что я, вроде как, наказана за то, что плохо обращаюсь с вещами и не ценю труд родителей.
– Портить вещи нарочно, чтобы потом иметь вескую причину не носить их. Марика, ты страшный человек. Я тебя боюсь.
Девчонки рассмеялись и толкнули друг дружку в плечо, совсем как раньше, когда они могли начать беситься просто так, от хорошего настроения. Бросив сумку на скамейку, Мари перевела взгляд на дверь подъезда, к которому они подошли совершенно случайно.
– Позвоним Данису? – предложила она Юте, но та только покачала головой.
– Я никогда не понимала тараканов в его голове. Давай сама, а я обещала зайти к Максу. Он там монтирует наш последний вайн, просил помочь со звуковым оформлением.
Улыбнувшись на прощание, она взмахнула своими длинными серебристыми волосами, забранными в высокий хвост и, неловко перескакивая через лужи, побежала в сторону от дома Даниса. По большому счету, Мари и самой не хотелось идти к нему, но бросить друга в тяжелой для него (и для неё, и для остальных, вообще-то, тоже) ситуации – было болезненным ударом в совесть, которая, не стесняясь, грызла её с особым остервенением.
– Данис? – позвала она в домофон, из которого не доносилось ни звука. – Это я, Мари.
Прижавшись к стене спиной, он босыми ногами стоял в коридоре на ледяном ламинате, раздумывая стоит ли открывать дверь. Голос Марики не успокоил. Наоборот, на мгновение воображение услужливо выдало ему картинку Мари, закованной в наручники, за спиной которой стоят два крепких парня при исполнении. Они шепчут ей: «Если он откроет нам дверь, мы скостим тебе пару лет». И Марика, будто робот, послушно выполняет их приказ.
– Открывай, чёрт бы тебя побрал! Холодно тут стоять. Можешь посмотреть в окно, я одна!
Инстинктивно сжав кулаки, Данис нервно потоптался на одном месте, не торопясь открывать. Настоящая Мари никогда бы не сказала, что она одна. Сейчас он выглянет с балкона, она помашет ему рукой, а крепкие ребята в это время прижмутся к двери подъезда, чтобы он не смог увидеть их присутствие.
– Считаю до трёх и ухожу, – донеслось из трубки домофона.
Его квартиру возьмут штурмом рано или поздно. Надо открывать. Быть может тем, кто сдается в полицию добровольно, светят какие-то поблажки в суде… Сделав глубокий вдох, Данис набрался смелости и крепко сжал в руке трубку домофона. Указательным пальцем он несколько раз тщетно пытался попасть в кнопку для открытия двери, но руки предательски тряслись, а сердце колотилось как бешеное.