– Марика, я сейчас открою, – сказал он, чтобы та не ушла, не дождавшись.
Через минуту она уже стояла перед ним. Совершенно одна, без сопровождения полицейских. Данис специально оглядел лестничную площадку и даже спустился на пару ступеней вниз, чтобы окончательно убедиться в том, что она пришла не подставить его.
– Ты отвратительно выглядишь, – констатировала она, разматывая одной рукой свой огромный шарф, отдаленно напоминающий шерстяной плед.
– Я просто приболел немного, – попытался он отговориться, но обмануть Мари не удалось.
– Знаю я, как ты приболел. Удивлена, как ты до сих пор не продал свой мотоцикл и не свалил за бугор. Тебе, самому-то, не стыдно?
Чувствуя себя как дома, она одним движением швырнула тяжелую сумку с учебниками в угол коридора, надела тапки и по-хозяйски прошла на кухню,
– Ты когда ел последний раз? – спросила, выглядывая из-за приоткрытой дверцы холодильника, где искала готовую еду.
– Вчера. Марика, я не голоден, – нервно дернув острым исхудавшим плечом, Данис присел на подлокотник мягкого кухонного дивана. Обеими руками он схватил себя за локти и сжал их до побелевших костяшек.
Этот жест забитого собственным страхом человека откровенно не понравился Мари. Она приподняла одну бровь, сморщилась, но не стала ничего ему говорить.
– У тебя тут, вижу, остатки пиццы в коробке. Будешь?
– Я не уверен, что её еще можно есть. Мама целыми днями пропадает на работе, ей некогда готовить. И за порядком слежу тоже я. Поэтому, как видишь, я не могу тебе сказать, когда была куплена эта пицца.
Ухватившись за край жирной коробки двумя пальцами, Мари отправила её в помойное ведро.
– Кусок черничного пирога? – спросила она, всё так же выглянув из-за дверцы холодильника.
– Та же история, – кивнул Данис.
Пирог отправился следом за пиццей.
– Лазанья? – снова голова в кудряшках, вопросительно выглядывающая из-за дверцы.
– Мама готовила на выходных, – ответил Данис.
– На этих? – уточнила Мари и, не получив внятного ответа, бросила её сверху на пиццу с пирогом. Туда же со звуком мерзкого шлепка полетели остатки пюре, покрытые зеленоватой коркой, дурно пахнущие паровые котлеты и склизкое овощное рагу.
– Сейчас позвоню в доставку еды, закажу тебе чего-нибудь, – деловито вытащила из кармана смартфон Мари, вываливая в раковину куски прокисшего молока из коробки. – Бабки есть?
– Карта, – кивнул он.
Наблюдая за Мари, снующей по кухне с щёткой в руках и одновременно диктующей девушке – оператору из службы доставки еды список того, что, по её мнению, Данис должен употребить уже сегодня, он немного расслабился. Она видела то же самое, что и он. Пережила то же самое, что и он. Но не закрывается от мира и пытается идти дальше. Ему не хотелось лезть ей в душу, но выглядела она более чем достойно. Небольшие синячки под глазами и непривычно выпирающие ключицы, которые она прятала под школьной формой – это было всё, что выдавало её бессонные ночи, смешанные с кошмарными снами. Его же сейчас выдавало всё. Начиная от затравленного взгляда исподлобья, заканчивая старческими ужимками, несвойственными подросткам.
Обед доставили вовремя.
Разложив на столе солянку в пластиковых тарелках с крышкой, блины с мясом и с творогом, лапшу в коробочках, овощи в контейнерах и разлив по стаканам клюквенный морс, Мари достала из ящичка белоснежного кухонного гарнитура серебряные ложки с вилками и уселась напротив Даниса.
– Сегодня мы обедаем вместе, и ты рассказываешь мне всё, что с тобой происходит. Я не уйду отсюда, пока мы не поговорим, – строго произнесла она и приложила палец к губам, услышав звонок телефона.
– Да, папочка? – максимально вежливо ответила она. – Я у Даниса, нам задали прорешать домашнюю контрольную по алгебре, а он немного не разобрался в теме… Конечно, я ему всё объясню… Да, тепло одета… В чёрной куртке и шапка вишнёвая такая, с помпоном, помнишь?… Нет, двоек нет. По литературе получила «хорошо» и по физике «отлично»… Конечно, это моя вина, я буду лучше стараться, чтобы в дневнике не было никаких «хорошо», только «отлично»… Я люблю тебя, пап.
Она нажала «отбой» и посмотрела в бегающие глазки Даниса. Он выглядел нетипично. Всегда чересчур полный, набравший десяток лишних килограммов на бургерах, шаурме и бесконечных шоколадных перекусах, сейчас он был уже почти стройный и подтянутый. Что отчасти делало его даже симпатичным. Жирные щёки осунулись, обнажив красивые голубовато – зеленые глаза. Русые волосы, всегда падавшие сальной паклей на лоб, теперь были переброшены на одну сторону, открывая его лицо, очистившееся от подростковых угрей, благодаря снижению уровня потребляемых в немыслимых количествах сладостей. Вместо откормленного ректорского сынка перед Мари сейчас сидел обыкновенный парнишка, не выделяющийся отрицательными чертами внешности из толпы.