29 сентября. Полдень
Мари сидела на школьном подоконнике, широко расставив ноги и установив локти на колени. В одной руке она сжимала планшет, а в другой – сладкую булку с яблочным джемом и сахарной пудрой. Указательным пальцем той руки, в которой была зажата булочка, она листала новостную стену социальной сети. Рядом с ней стояла жестяная банка газированного напитка, из которой она периодически делала глоток. Шумно отхлебнув, она перевела взгляд на противоположную стену.
Там стояла Юта. Сложив руки на груди, с нескрываемым осуждением она смотрела на подругу.
– Хватит чавкать. Тебя на втором этаже слышно, – вслух возмутилась, заметив, что Мари обратила на неё внимание, и, звонко стуча каблучками, подошла к ней вплотную.
– И то, что ты сегодня в брюках, не означает, что нужно сидеть, как мужик, – добавила она, недовольно оглядывая позу Мари.
– Отвали, – огрызнулась та, громко отрыгнула и развернула планшет экраном в сторону Юты.
– Десять тысяч просмотров, – кивнула она, скривившись от пацанских замашек Марики. – Я утром еще видела.
– Я, конечно, понимаю, что Максимус делает неплохой контент, но кто эти десять тысяч людей, посмотревшие наш вайн? – пожала плечами Мари и развернула планшет обратно к себе.
– Ты лучше скажи, что известно по катастрофе? Сегодня одиннадцатый день. Вроде СМИ утихают. Может быть, у нас есть шанс?
– Папа всё так же живет на работе, но про бунт больше ничего не слышно. Я читала, что его организатором была женщина, которая в поезде потеряла мужа и дочек-близняшек. Потом писали, что мой отец её арестовал, мол, люди видели, как он скрутил её прямо у здания Управления и затащил внутрь. Толпа испугалась и разбежалась. Но, сама знаешь, какие у нас бывают слухи. Один сказал, другой что-то услышал и подхватил. Третий уже интервью в газету дал. Сама я побаиваюсь у отца спрашивать, что теперь светит этой женщине и, вообще, было ли что-то подобное на самом деле. Единственное, что я знаю: у Управления под окнами больше никто не ночует, как в первые дни, потому что мы с мамой вчера вечером ездили папу забирать с работы. Так вот, там было пусто.
– Это означает, что у нас еще есть шанс, – улыбнулась она грустно. – Если некоторые особо трусливые личности не заложат нас с потрохами при первом удобном случае.
– С «трусливыми личностями», – процитировала Мари подругу, – дела у нас обстоят еще более плачевно. Он собирается с духом, чтобы сигануть с шестого этажа. Я не знаю, что с ним делать. Уговаривать ласково и нежно – бесполезно. Он не воспринимает. Я наорала на него, хлопнула дверью и ушла. Вроде шоковой терапии. Но я не думаю, что этого хватит надолго.
– Если он сиганёт, это будет настолько подозрительно, что любой следователь, который попытается копаться в причинах суицида Даниса, первым делом полезет в его электронный дневник, куда он изливает душу. И я готова поспорить, что он там расписал в подробностях степень нашей вины в катастрофе. Если он умрет, он утащит всех нас за собой.
– Юта, так нельзя говорить. Это очень цинично, – покачала головой Мари.
– Правда всегда цинична. Но это не значит, что её нужно замалчивать.
От неловкости Мари спас звонок, вызвавший девчонок на урок. Обнявшись на прощание, Юта прислонилась лбом к виску подруги, и они в молчании разошлись по соседним классам.
29 сентября. Вечер.
– Здоров, братан, – Макс старался заходить к Нильсу так часто, как позволяло ему время.
Сегодня он пришел к нему позднее, чем обычно. Пришлось задержаться в школе для подготовки к участию в конференции по международным отношениям. После факультатива дольше, чем рассчитывал изначально, монтировал последний влог, который начался примерно за пару недель до восемнадцатого сентября и вот теперь, наконец, готовился увидеть свет. Монтаж затянулся из-за кропотливой работы по удалению всех кадров, где были хоть какие-то намёки на соседство с железной дорогой. Много смешных диалогов и ужимок Нильса пришлось вырезать из-за того, что они произошли там, на том самом месте.
– Проходи. У меня сегодня мамка с отцом дома, пошли в моей комнате посидим. Чайку? – предложил он в своей привычной манере.
– Да, давай. Я печенья принес. Девчонки на трудах напекли.