– Но я же ни в чем не виновата! – закричала Мари, зажав уши ладонями, словно это могло помочь отгородиться от всего мира.
– Но в этом никто не будет разбираться! – писклявым голосом передразнила её Юта.
Поёрзав на стуле, в надежде найти удобное положение, Мари сползла на пол и прислонилась спиной к шкафу.
«Совсем, как Данис, пытаюсь прикрыть свою спину» – мелькнула мысль в голове, и она вдруг вспомнила, что в письме указано про четвёрку друзей, а сейчас их всего лишь трое.
– Где Данис? – спросила она.
– Я его не позвал, – ответил Макс.
– Почему?
– Потому что в письме чётко сказано, что Инсинуатор может находиться среди нас.
– Ты думаешь, Данис может им быть? – вскинула Мари брови от удивления.
– Я тоже так считаю, – кивнула Юта. – Он странный, Марика. И никогда никому из нас не нравился. Удивительно, зачем ты, вообще, притащила его в нашу компанию!
– Но я его не притаскивала, – растерянно покачала Мари головой.
– Это Нильс, – пояснил Макс. – Он переживает, что не сможет поступить в университет. И решил подружиться с Данисом, который, в случае чего, всегда обеспечит ему бюджетное место на желаемую специальность.
– Но Данис этого не сделает! Он сам сидит ночами напролёт над учебниками, чтобы поступать своими силами и ни за что не обратится за помощью к матери, даже ради Нильса! Она его в армию отправит, если он вдруг попытается поднять эту тему! – сказала Мари. Будучи его другом, она почти каждый день наблюдала со стороны, как много Данис учится для того, чтобы не зависеть от авторитарной ректорши, которую ему иногда невыносимо тяжело просто назвать «мамой».
– Он к ней по имени – отчеству обращается, – усмехнулась она, вспомнив, как удивилась этим отношениям в их семье, когда услышала подобное впервые у них дома. – Данис труслив и безобиден, как пасхальный кролик. Он бы никогда не решился на подобные игры, даже если бы видеоматериалы были у него в руках.
– Ты ошибаешься, Марика, – не согласилась с ней Юта. – Такой человек, как он, не пасхальный кролик. Это шакал, который нападет в тот момент, когда ты будешь наиболее уязвима. И всадит тебе в спину нож по самую рукоять. Нельзя настолько не разбираться в людях, дорогуля.
– Даже если и так, хоть это и не так, – Мари выразительно посмотрела на Юту, сделав страшные глаза. – Как он мог быть в двух местах одновременно? Если вы, ребята, не заметили, он всё время находился с нами.
– Штатив, – улыбнулся Макс, глядя на неё, как на не очень умного ребенка. – Он мог установить в кустах штатив, чтобы по приколу поснимать нас, а потом, спустя несколько лет, включить видео вечерком под пиво и посмеяться. Он просто подумать не мог, что сделает такие кадры, ради которых мы будем готовы жертвовать собой.
– Зачем нам, вообще, жертвовать собой? Мы же дети. Мы неприкосновенны по закону. Даже если нам вздумается расчленить человека и съесть его по частям, государство только пальчиком погрозит, – пожала плечами Юта.
– Год назад ты могла жрать младенцев по ночам абсолютно безнаказанно. Но теперь тебе пятнадцать. И ты ответишь по всей строгости, если вина будет доказана. К тому же, не забывай про народный суд, который, вообще, не будет разбираться, виновата ты или нет. Есть видеоподтверждение, а значит тебя можно разорвать в тёмном переулке за гаражами. Видишь, Ют, ты этого не знала. Но Данис, я уверен, прекрасно знаком со всеми нюансами.
– Если вы правы, хоть вы и не правы, – снова сделала она ударение на том, что остаётся при своем мнении. – Это не отменяет презумпцию невиновности. Тем более, Инсинуатор велел ознакомиться со вторым посланием нам четверым. Вы хотите нарушить его указания? Я – нет.
С показным вызовом она схватила телефон и набрала номер Даниса. Гневно глядя в глаза попеременно то Максу, то Юте, она пригрозила им, чтобы они не смели мешать ей, иначе у них будут проблемы. Но они и не пытались. Юта снова забралась на мягкий диванчик с ногами и положила голову Максу на плечо, пытаясь укрыться от надвигающихся Игр. Он ласково потрепал её по волосам и поцеловал в макушку. Было в этом жесте что-то по-отечески нежное. Обещание быть рядом, несмотря ни на что. Или надежда на лучший исход. И от этого человеческого тепла, которое на контрасте с ледяными глазами Мари согревало, будто чашка какао перед сном, Юте хотелось выжить.