Они не знают, чем я живу, и какие люди заменяют мне кислород. Их не волнуют мои чувства настолько, будто их нет у меня вовсе. Они могли бы хоть сделать вид, что им интересен мир в голове их сына, но я чувствую, что это не так. Для них я всё тот же глупый мальчишка, которому нужно напоминать надеть шапку, когда за окном выпадает первый снег, а по вечерам непременно кормить сбалансированным ужином. Мама, меня тошнит от твоих вонючих запечённых овощей! Если ты когда-нибудь прочтёшь мои записки сумасшедшего, а я надеюсь, что этого не случится никогда, то знай, что я вырос еще в тот момент, когда ты в семь лет переодевала меня в женской раздевалке в бассейне. Уже тогда, глядя на тёток с обвислой грудью, я считал себя взрослым сформированным человеком, в отличие от тебя. Меня бесит, что мои родители до сих пор готовы утирать мне сопли. Только они одни виноваты в том, кем я стал. Чёртов ботаник. Меня не воспринимают в школе. У меня нет друзей. Я никому не нужен и одинок.
Из-за родительской гиперопеки я схожу с ума. Я не могу никуда выбраться и ничем заняться без их ведома. Они отслеживают каждый шаг через часы на моей руке. Иногда у меня возникает ощущение, что эти люди не считают меня за человека. Какое право они имеют так вести себя со мной? То, что они меня родили и научили ходить – не значит, что я их игрушка. Я абсолютно другой! Я не обязан посещать убогое фигурное катание только потому, что это мамина мечта. Так пусть она сама встаёт на свои коньки, почему я должен делать то, что хочет она?
Мне нравятся гуманитарные науки. Я люблю читать книги о приключениях и про человеческую психологию. Мне интересно наблюдать за людьми. Я хотел бы много путешествовать в будущем. Но вместо того, чтобы усесться в кресло с очередной фантастикой или же сесть писать собственные рассказы, я должен снова и снова день за днём вставать на ненавистные мне коньки и реализовывать мамины амбиции. Родители, очнитесь! Ваши дети тоже люди, и они не обязаны быть похожими на вас! Они не должны исполнять ваши несбывшиеся мечты ценой собственных интересов! Я не могу понять, почему мои предки этого не понимают! Душа зовёт меня стучать по клавишам. Моя фантазия уносит в миры, о которых мне хочется рассказать читателю. Я хочу выложить свои произведения в открытый доступ, чтобы с ними ознакомились другие люди. А еще я люблю слушать тяжёлую музыку, но отец постоянно включает мне классику, напоминая о том, что образованный человек должен быть разносторонне развит. Я и так более чем образован на свой возраст и если мне хочется, чтобы в моих наушниках гремели барабаны, то почему я должен слушать Вивальди?
Эти люди… Они только родили меня. Во всём остальном они мне абсолютно чужие. Если бы мать только попробовала поинтересоваться моей жизнью по-настоящему, не требуя от меня ничего и не пытаясь сломать меня, она бы узнала, как несладко мне живётся. Я всей душой ненавижу свою школу с техническим уклоном! Я чистейший гуманитарий, и если бы она только могла представить, каких сил мне стоит учеба на отметки «отлично», в классе, где большую часть уроков преподают физику, которая не укладывается в моей голове. Мои родители – монстры. Они ломают мне жизнь. И если бы у меня появилась малейшая возможность уйти от них и жить так, как хочется мне, я бы, не раздумывая ни секунды, ушел в гимназию, где основной упор идёт на литературу и языки. А потом я бы стал клиническим психологом. Или практикующим психиатром, чтобы виртуозно разбираться в человеческих мозгах.
Что происходит, например, в голове Нильса? Мне никогда не понять этого без соответствующего образования. Почему он издевается надо мной? Что плохого я ему сделал? Я никогда не забуду тот самый раз, когда он впервые унизил меня прилюдно. Я сидел в кресле у библиотеки и читал книгу о сокровищницах и саркофагах, когда прямо передо мной вдруг возник он. До сих пор я так и не смог понять, чем же я ему навредил. Но я никогда не смогу забыть тот унизительный момент, когда он выхватил у меня из рук книгу и надавал мне ею пощечин. Я боялся пошевелиться, наивно полагая, что если не отвечать злом на зло, то он от меня отстанет. Но он продолжал хлопать меня по лицу. И сейчас, вспоминая об этом, мне кажется, если бы я тогда не убежал, это уничтожение человеческого достоинства продолжалось бы до конца перемены. В его глазах не было жалости или раскаяния. Он смотрел на меня с улыбкой. Ему было весело в тот момент, когда мне было больно. Боль физическую я ощутил гораздо позднее, когда выбежал на улицу. Мои щеки горели, но это длилось недолго. Физическая боль проходит очень быстро. А моральная, что сидит внутри меня, не пройдет никогда. Будто что-то надломилось во мне в тот момент. Нильс жестокий. И я отомщу ему за всё то, что он сделал со мной. Но еще жёстче мои родители, которые либо слепцы, не замечающие очевидной травли их ребенка. Либо идиоты, которые всё видят, но ничего не желают делать.