Я развалю компанию Максимуса. Я докажу всем, что я лучше. Я настоящая звезда, а не Макс со своей бестолковой свитой. Скоро вся школа будет жалеть, что они мечтали дружить с Максом, а надо мной только смеялись. Я не обойду вниманием ни единого прихвостня из богемной компашки этого урода. Клянусь, они ответят мне за все годы унижений. За каждый свой проступок. За мои слёзы. За ту боль, что они причинили мне и моим друзьям.
8 октября. Полдень.
– Макс! – окликнул Нильс друга и тот болезненно сморщился, в очередной раз услышав его голос.
– Братан, ты не хочешь объясниться? – закричал он.
С широко разведенными руками удивлённый Нильс стоял за спиной Макса. Вся его внушительная фигура сейчас выглядела как один большой вопросительный знак. Нильс никак не мог взять в толк, что между ними произошло и это его беспокоило куда больше, чем отторжение со стороны одноклассников.
В коридоре они были одни. Ни души вокруг.
Макс обернулся.
Во взгляде Нильса читалось беспокойство. В понедельник на последнем уроке он пал со своего пьедестала с запредельной скоростью, и вся жизнь пролетела прямо перед его глазами, отозвавшись неприятным свистом в ушах. Мокрое пятно ещё не успело окрасить джинсовую ткань в тёмный оттенок, а весь класс уже застыл в гримасе отвращения. Среди них и Макс, который знал правду, но перешагнул за черту вместе с коллективом. В тот момент Нильс видел только его широкую белозубую улыбку и чёрный объектив, направленный прямо на него.
Просмотры. Лайки. Комментарии. Подписчики. Для себя он решил, что всё это Максу куда важнее, чем их дружба с детского сада. Наблюдая его реакцию, Нильс ощущал, как земля медленно уходит из-под ног, а стены начинают вращаться по кругу. Мир предпринял попытку свести его с ума. И только мокрые джинсы напоминали о реальности происходящего.
Если бы друг принял его сторону, он бы автоматически опустился на ту же ступень отвергнутых, и вся его популярность накрылась бы тотчас. Нильс понимал это головой. Но сердцем принять не смог. Юта и Мари, которые стыдливо отвели от него взгляд, когда он поздоровался и, конечно, трусливый Данис, шарахающийся по углам – завершили картину всеобщего отторжения. Их реакция предсказуема. Все трое боятся коснуться дна. Но Макс. Его Макс, за которого он сам убил бы обидчика, не задумавшись ни на секунду. Его предательство стало неожиданным и оттого самым болезненным для Нильса.
– Не братан ты мне, – ответил он, зажмурившись от колючего холода собственных слов.
Никогда он не думал прежде, что однажды скажет эти слова Нильсу.
Его голос прозвучал железобетонно в полумраке школьного коридора.
Не осознавая, что происходит, Нильс нецензурно выругался и отшвырнул рюкзак с плеча в сторону.
– Ты же знаешь, урод! Ты знаешь правду! – закричал он, делая бешеный рывок в сторону Макса.
Его глаза метали молнии, а тело инстинктивно приняло боксёрскую стойку с крепко сжатыми кулаками на уровне груди.
– Какого хрена ты спускаешь в унитаз десять лет нашей дружбы? Трижды обосранные подписчики тебе важнее меня?
Он кричал так яростно, что, казалось, его брызжущая слюна может прожечь одежду Макса насквозь. Перекошенное лицо налилось краской. В покрасневших глазах стояли слёзы горечи и обиды на друга. Задохнувшись от собственных эмоций, он смахнул с висков крупные капли пота, чтобы отвлечься на какое-то движение извне.
– Зассал? Отвечай!
Макс упорно молчал. Мало того, он даже не пытался сделать ответный выпад. Придерживая лямку рюкзака на плече, он стоял на том же самом месте, опустив голову вниз. Расслабленный и беззащитный, он морально приготовился получить удар под дых от друга. Он осознавал «за что» и чувствовал, что это необходимо сделать, несмотря ни на что. Ему не хотелось ничего говорить и объяснять, тем более, защищаться. Вина перед Нильсом пожирала его изнутри, и он готов ответить в полной мере за свое предательство. Однажды Макс расскажет ему, что не был виноват. Что его и остальных принудил к грязному поступку Инсинуатор. Но даже если Нильс будет это знать, прежней дружбы уже не вернуть. Как бы сильно они оба ни пытались наладить отношения в будущем, стена недоверия и прошлого предательства, пусть и непреднамеренного, останется нерушимой.