Внимательная Мари сразу заметила, что испытание Инсинуатора даётся Юте с трудом. Глубокие тёмные круги под глазами, один ярче другого, не добавляли красоты и без того не красивой девушке. Голые ресницы, без намека на тушь. Сальные волосы, собранные в неаккуратный пучок. Поношенная толстовка и растянутые леггинсы. Выглядела бы так Мари – это бы не вызвало ни у кого подозрений, потому что это был её привычный вид. Но не для блистательной Юты. Где идеально ровные стрелочки на веках? Где подкрашенные пухлые губки? В конце концов, почему волосы такие грязные? Неухоженный её вид вызывал крайнее подозрение.
– Я буду то, что ты нальешь. Мне не принципиально. Нам нужно поговорить, чая я дома без тебя напьюсь, не волнуйся так сильно. Садись, – голос Мари прозвучал достаточно строго для того, чтобы Юта едва не подчинилась на автоматической реакции.
В последний момент, она одумалась и предпочла остаться в тени кухонного шкафа ещё немного. Одна мысль о приближении разговора с Мари уже угнетала.
– Не нужно прятаться от меня. Ты не сможешь продолжать делать это вечно. Поговори со мной.
– Разговоры… Разговоры… Марика, они не меняют ничего! Мне чертовски одиноко! Я изгой в своём классе! Ты хоть попробуй представить себе, как это, когда тебе необходимо почти восемь бесконечных часов находиться в обществе людей, которые тебя презирают.
По щекам Юты снова потекли слёзы. Плакать бесшумно так, чтобы никто не заметил – стало её обыкновенным состоянием в последние дни. Говорить шёпотом. Рыдать внутрь себя. Кричать от боли мысленно. Иногда ей казалось, что она чувствует, как отмирают её нервные клетки. Не постепенно. Не потихоньку. Они покидали её дружным строем. Не давая шансов выдержать пренебрежение одноклассников ею, нервы вытягивались в струны и звонко лопались ежедневно. Ежечасно. Ежеминутно.
Прижавшись лбом к деревянной полке в шкафу, она захлёбывалась собственными слезами, шепча, что так больше не может.
– Я одинока. Марика, я настолько одинока… У меня никого не осталось. Я никому не нужна. Для них всех я – предатель. Стукач. Ты даже подумать не можешь, что я переживаю третий день подряд. Стоит мне появиться на пороге класса, как они все начинают стучать. Они делают это карандашами о парту. Стучат в унисон. Будто ими всеми кто-то управляет или дирижирует. Они делают это монотонно и очень тихо, но постоянно. Я сижу на уроках и слышу этот стук. Мы пишем контрольную, и меня окружает этот стук. Я выхожу из класса, и они стучат громче и громче до тех пор, пока знают, что я слышу этот стук. Марика, я не стукач. Я не хотела этого, ты ведь знаешь.
Она говорила и говорила, не в силах остановиться. Эта боль, которая разъедала девушку изнутри, превратилась в огромную черную пустоту, потихоньку поглощающую её, отнимая вкус к жизни и смысл существования. Выдыхая всем телом, девушка содрогалась в беззвучных рыданиях, но вслух продолжала тихонько всхлипывать. Будто и здесь её преследовал навязчивый стук одноклассников.
Они игнорировали её. Для каждого Юта стала личным врагом, от которого сложно избавиться, но можно попытаться задавить количеством. И они плотным кольцом зажимали её со всех сторон, наваливались всей своей массой на беззащитную девушку, чтобы вынудить её сдаться и обратиться в бегство. Если врага нельзя убить, то его нужно загнобить, чтобы он добровольно капитулировал с позором.
Юта не собиралась сдаваться, и её настырное упрямство только раззадоривало обидчиков.
– Знаешь, что здесь самое поганое? – спросила она, резко дёрнувшись телом от психически нездорово прозвучавшего смешка, вырвавшегося из неё помимо воли.
Не дождавшись ответа, она обернулась, взглянув на подругу. После секундного размышления сползла с табурета и подошла вплотную к Мари, чтобы видеть её синие глаза на расстоянии сантиметров.
– Скрэппи даже не пытается меня презирать вместе с остальными, – на мокрых от слез щеках заиграла сумасшедшая ухмылка, обнажающая идеально ровные мелкие зубы. – Я отсела от него, посчитав, что между нами всё кончено. А он спросил меня, зачем я это сделала. Ты уже чувствуешь, что от меня пахнет дрянью, Марика? Такие гнилые люди, как я, со временем начинают плохо пахнуть. От меня уже плохо пахнет, Марика?
Осторожно протянув руку к щеке подруги, Мари коснулась её тонкой кожи пальцами так аккуратно, словно боялась, что та может укусить. Но она не сделала никаких движений, оставшись на том же самом месте.
– Странно, что те, кого не касается эта проблема, ведут себя как глубоко оскорблённые твоим поведением. А единственный, кого ты ранила незаслуженно – простил тебя сразу. Ничего не напоминает эта ситуация? – прищурилась Мари в ожидании выводов от Юты. Но так и не дождалась. Голова подруги не настроена мыслить логически, когда внутри царит полный раздрай.