Сначала Нильс, унизившийся на уроке литературы. Потом Юта. Теперь Марика, с готовностью бросившаяся выполнять моё задание. Что с ними не так? Почему они не подключат к этому родителей? Ладно, я. Мои предки всегда стремились доказать мне, что со всеми проблемами я должен управляться сам, без их участия, потому что чем дальше, тем больнее и тяжелее.
– Сам разбирайся со своими друзьями. Потом вспомнишь отца, когда возьмешь свой первый кредит и будешь месяцами жить на акционных макаронных изделиях, – любил повторять мой благословенный родитель, считая себя хорошим воспитателем.
Этим отношением, я больше, чем уверен, он прикрывал своё наплевательство на меня. Его интересовала моя жизнь не больше, чем судьба дворового пса Чёрного, которого я подкармливал остатками гречневой каши.
Отец не замечал бурые синяки на моих руках, после скручиваний Нильса, когда тот ухватывался за мои предплечья двумя ладонями и начал вращать кожу в разные стороны. Следы от его пятерней растекались на следующий день багровыми кровоподтеками, и я стеснялся надевать рубашки с коротким рукавом. Однажды я немного отрастил волосы, потому что увлекался рок-культурой, и стянул их резинкой. Мне очень шла подобная прическа. До той поры, пока Нильс не решил поджечь зажигалкой мой хвост. Волосы тлели, а они с Максом оба давились от смеха, снимая меня на камеру. Но потом огонь разгорелся, и я едва смог обойтись без ожогов. Вовремя подоспела Юта. Сорвав со стены огнетушитель, обдала меня пеной с головы до ног. Она отругала парней за покушение на жизнь и проводила меня в класс, очень вежливо уговаривая не рассказывать никому о происшествии. Я, конечно, сделал это ради неё. И некоторое время жил спокойно. Даже расслабился, подумав, что ребята раскаиваются в содеянном. Но слишком рано я спустил их со счетов. Прямо на линейке, где директриса проводила награждение почетными грамотами победителей общегородских олимпиад, эти двое вытащили ремень из моих брюк и сорвали с меня штаны. Я стоял в первом ряду. Вся параллель видела мои красные трусы в белый горох, которые сшила для меня мама. Как раз свою грамоту получала Марика. Забыв про благодарности и взаимное пожатие рук, она уставилась на меня с вытянувшимся от удивления лицом. С похожими эмоциями стояли все девчонки из параллели в стыдливых смешках, прикрывая ладонями нижнюю половину лица. Все пацаны ржали. Как стадо лошадей, а громче всех, конечно, Максимус с Нильсоном. Эти двое уткнулись лбами в стену, заливаясь от хохота и, буквально, рыдали. Что бы сделал на моем месте любой отчаявшийся ученик? Ухватив штаны одной рукой, другой я взял мусорное ведро и врезал по щам этим придуркам. Предлагаю угадать с одной попытки: чьих родителей вызвали к директору? Мама сидела красная, как варёный рак, даже не пытаясь выслушать мои оправдания в том, что я не виновен. Останавливая жестом ладони мой монолог, она переключала внимание на продажную директрису, вещавшую о том, что меня нужно записать на приём к психотерапевту после попытки причинить вред двум элитным ребятам, чьи предки вкладывали в развитие школы бешеные бабки. В отличие от меня, нахлебника, учащегося при государственной поддержке одарённых детей.