Боже, ты должен быть на моей стороне! —Визжу я, и слышу лишь смешок в ответ.
Замечательно. Я разговариваю сама с собой. То унижаю, то защищаю, это нормально? Вероятно, нет. Конечно нет.
Когда-нибудь я встречу свою настоящую любовь. Или нет? Но ведь. Каждому человеку есть пара, ведь так? А если.... О, боже, нет! А вдруг моя половинка умерла? Её сбила машина? Что же тогда?
Я останусь одна. Как и сейчас. Ничего не изменится. Залечу от какого-нибудь случайного парня в клубе и рожу потомство. Воспитывать, конечно же, буду одна. Да и зачем мне кто-то? Иностранной журналистке должны платить достаточно, чтобы прокормить свой и ребёнка рты. Так что волноваться мне не о чем. Надеюсь.
На самом деле, когда я училась в старшей школе, я была достаточно популярна среди парней. Каждый месяц-два у меня менялись парни, но сексом мы с ними не занимались. Всё это началось после Теда. Ведь меня очень взбесило то, что он посмел изменить мне. Он был никем! Абсолютно бесправным сделать это. Именно поэтому я решила доказать ему, себе и в общем-то всем, что я не безвольная овечка, которая будет прибегать по первому же зову, а заядлая стерва, ноги которой должны целовать. И так было. Почти. Однажды я очень сильно заигралась в эту игру, которую я напридумывала у себя в голове. Я подумала, что раз я уж такая бесстрашная и властная, так почему не же порезвиться со своим кузеном? Естественно, он не смог отказать мне, и как только я поманила пальчиком, он тут же прискакал. Его звали Теодор. Жуткий ботаник и мамин сыночек. Мы так «игрались» на протяжении месяца, а может и двух. Нас вполне всё устраивало, и родители, конечно же, ничего не знали о нас. Он делал за меня домашку, объяснял темы, писал рефераты и делал презентации. Ну а я....ничего. Точнее нет, я давала ему возможность целовать меня и обнимать, иногда разрешала щупать, но это было очень редко. В основном, мы держались за ручки, ходили в кино, на свидания под прикрытием «дружеской встречи», ну и обжимались в школьных туалетах. А потом, когда мне надоело, и я нашла нового парня, я открыто сказала ему об этом. Точнее, он застукал нас за тем, как мы «проводили время вдвоём» или «занимались школьным проектом», называйте это как хотите. Короче, он просто расплакался, просил прощения не пойми за что, просил вернуть наши отношения обратно, потому что он прощает мне измену. Когда я ему ответила «нет», он взбесился и растрепал о нас с ним своей мамочке. И та, с кем у меня были хорошие отношения, перестала со мной разговаривать и заявив о позоре в нашем маленьком городке, испортила нашу с мамой жизнь там. Нам пришлось переехать, потому что слухи в городе расползлись быстро, и всё перевернули так, будто бы я совратила его. От части, так и было. Но ведь это было по обоюдному согласию. После того случая, моя мама не разговаривала со мной два дня, но потом мы помирились, когда она в один прекрасный день, зашла в комнату со словами:
«Почему ты мне не рассказывала? Я бы хотела узнать все подробности о порочной любви!».
А дальше я поступила в колледж, и та бунтарка исчезла бесследно. Думаю, это можно понять по тому, как я заикалась при встрече с Миком и Мэйсом. Хотя Мэйс – вообще отдельная история. Я в него влюблена, а Мик так... временное помутнение.
Зазвенел звонок, и я тут же вскочила со стула. Собирала вещи очень быстро, ведь мне нужно было поговорить с Робином – парнем, что основал творческую мастерскую на цокольном этаже. Мне бы хотелось туда записаться. Попрактиковаться в журналистике, по слухам, это направление там есть. Потому что мне мало того, что предоставляет нам колледж, мне нужно больше. Осталось только найти Робина и всё узнать. Мы как-то мельком пересекались, но вряд ли он меня запомнил, так что знакомиться придётся заново. Ненавижу новые знакомства, но ради своей же будущей славы, я готова пойти на это.
Как бы это ужасно не звучало, но я боюсь подойти к нему. Реально. Иногда мне кажется, что все на этом треклятом земном шаре знают о том, чем мы занимались с Теодором. И порой я ощущаю те взгляды, которые я ощущала только в старшей школе, после трёпа его мамаши. До этого меня уважали, а после этого возненавидели. Проклятье. И что мне теперь, страдать паранойей всю мою оставшуюся жизнь? Нет, я не хочу!