Она закатила глаза.
— О, хорошо, я могу войти.
— Нет! Я выйду, мне нужно поговорить с тобой, и она очень устала. — крикнул я.
Особенно после часа, который мы разделили.
— Хорошо. — шаги Никсона эхом разнеслись по коридору.
С проклятием я скатился с Мо, затем медленно вышел из ее тела и оделся.
Без слов, я помог ей надеть бюстгальтер, рубашку, шорты, каждый предмет одежды снова был на месте. Я даже собрал ее волосы в хвост.
— Текс. — Мо смотрела мне прямо в глаза.
— Да?
— Что, если бы часа не хватило?
Как могло случиться так, что сердце только что пело от счастья, и было разбито одновременно.
— Тогда ты должна была подумать об этом прежде, чем затащить меня в постель, сегодня я дал тебе час. Год назад я бы отдал тебе вечность.
После этих слов я вышел из комнаты, проклиная себя, не мог вынести ее тихие рыдания за дверью.
Так будет лучше.
Должно было быть.
ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ
У всех есть слова, которые они ненавидят. Какое слово ненавижу я? Выбор. Казалось, вся моя жизнь была обрамлена вокруг такого невинного слова. Какая ирония.
Серхио
Мо и Текс были в спальне в течение нескольких часов. Мои руки все еще были испачканы кровью. Я перестал пытаться смыть ее, это хорошее напоминание о случившимся.
Кровь на руках.
Особенно, когда зазвонил мой телефон.
— Это правда?
— Что, правда? — я вздохнул в трубку и вышел на задний двор дома Никсона.
— Комиссия.
Что сказать? Я был пойман между необходимостью защищать семью и в тоже время защитить мою собственную кровь.
— Это происходит. — прошептал я. — Не то, чтобы это имело значение для вас. Это не было частью нашего соглашения.
— Нет. — отрезал он. — Но часть нашего соглашения заключалась в том, что вы предоставите нам любую полезную информацию.
— Полезная информация. — поправил я. — Та, которая поможет сохранить плохих парней за решеткой, а хороших вытащить бесплатно. Так что извините меня за то, что я не собираюсь помогать вам.
— Посмотрим.
— Большой брат всегда такой. — сказал я коротко. — Хорошего дня.
Я засунул телефон обратно в карман и застонал.
Когда все стало так сложно? Выход из дома, решение помочь семье казалось хорошей идеей, но я не рассчитывал, что все настолько серьезно. У меня было слишком много причин, чтобы быть призраком.
И это не имело ничего общего с тем, чтобы не хотеть быть частью чего-то большого, но все связано с наблюдением федералов. Фактически я нарисовал мишень на спине, как только вышел из своей предполагаемой отставки.
И теперь те, кому я задолжал? Они собирались стучать.
Вздохнув, я вошел внутрь, как раз в этом момент Мо выходила из спальни. Она выглядела полностью разбитой.
Я наклонил голову. Ее лицо покраснело, ее хвост был криво завязан. Удивительно, что после всего, Текс все еще думал, что у него есть шанс на бой с этой девочкой, указывающей пистолетом на его спину.
В конце концов... он выберет Камписи.
В конце концов... она выберет Абандонато.
В конце концов... будет кровопролитие.
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Секс меняет все и ничего одновременно.
Мо
— Ты выглядишь отдохнувшей. — сказал Серхио низким голосом.
Я наткнулась на стену и посмотрела в его сторону. Его голубые глаза искали мои, как будто он видел каждую чертовую область, которую трогал Текс.
— Я.. — провела рукой по волосам и пожала плечами. — Я немного поспала.
— Конечно, ты отдохнула. — ухмыльнулся Серхио.
Это была не радостная улыбка, абсолютно хищная и злобная.
— Тебе нужна была помощь?
Я хотела узнать, о чем говорят Никсон и Текс, но от Серхио дышащим мне в шею, не скроешься. После ванны было бы лучше.
Серхио посмотрел мне в глаза несколько минут, далее его взгляд опустился на мои губы.
— Отлично. — огрызнулся он. — Я помогу тебе добраться до кухни.
— О, это нормально, я просто.
— Прекрати спорить Мо, я не кусаюсь.
Я закрыла глаза, когда тепло распространилось по моему телу.
Серхио обернул вокруг меня мускулистую руку, а затем поднял меня с пола. У меня не было другого выбора, кроме как опираться на него.
Он всегда пахнул тем же, что и чистая мятная пряность. Это меня утешало, но сейчас, меня это пугало, плохие воспоминания закрутились в голове. Я обвинила его, хотя сама была во всем виновата. Это была моя вина не его.