Моя дорогая подруга и няня, Маша, была единственной, кто писал мне все эти годы. На войне ее строчки грели мою душу сильнее и страстнее, чем даже Ваши не присланные письма. Я знаю о том, что любимый сын матушки, Андрюшка, вырос чрезвычайно жестокосердным и немилостивым сыном. Ноги Маруси, покрытые синяками от ударов, докажут Вам это. Я же пишу Вам, чтобы рассказать о том, что случилось тогда в яблоневом саду, чтобы между нами не осталось недопонимания, ибо я хочу уйти свободно. Я был сослан в лицей за убийство бабочки, которая так понравилась моему брату. Однако то было не убийство, а освобождение от мук. Ваш младшенький оторвал тогда бабочке крылья, отчего та ползала у него по ладони, мучительно умирая, а Андрей смотрел на нее и смеялся. Я не мог на это смотреть. Я знаю, что Андрей, желая сыскать славы, стал гусаром. Вместе с тем, его письма Вам нисколько не правдивы. Сегодня я увидел его в первом ряду французских солдат, несущего их знамя и форму.
Мое письмо так коротко, хотя я не написал ни строки за столько лет. Тем не менее, не думаю, что у человека так уж много мыслей в голове перед смертью.
Пожмите руку маменьке, скажите, что когда-то я ее любил.
Ваш сын, Михаил Петрович Бодров».
Рука Петра Александрович задрожала, когда он прочел последнюю строку письма.
– Что же мы наделали? – шепотом спросил мужчина сам у себя, и откинулся на спинку кресла, сминая письмо в кулаке.