С этими словами я вонзила свои удлинившиеся клыки в его шею.
Глава вторая
Меня слегка пошатывало, как пьяную. Голова кружилась, сердце бешено колотилось в груди. Ах, да! У меня же ведь нет сердца... Я - вампир и сердца у меня быть не должно или оно обязано быть мертвым и уж точно не биться как бешеное о мои тонкие ребра. Перед глазами стелился кровавый туман или пелена, кому как нравится, мозги туманились как после стакана крепкого виски. Я выпила слишком много живой горячей человеческой крови, не разбавленной цитратом натрия, как консервированная, которой я питаюсь практически всю свою вампирскую жизнь. Мне нельзя убивать, да я бы и не смогла оборвать, чью либо жизнь ввиду своего слабого характера. Мне нельзя пить за раз столько настоящей свежей крови. Охотника я тоже оставила в живых, хотя забрала у него около литра. Я должна была выпить его полностью, но не смогла. Проклятая слабость! В ипостаси вампира я существую всего, ничего - каких то 30 лет и все никак не могу к этому привыкнуть.
Нексию я бросила там, где оставила и поспешила домой на своих двоих. То, что за мной могут следить, я не сомневалась. Ночь медленно таяла, обращаясь в рассвет. Мне нужно было спешить, осталось не так много времени пока встанет солнце. Улицы радовали пустынностью и тишиной. Я бы не выдержала, если бы мне на пути кто-нибудь встретился, слишком много потрясений за одну ночь. У меня точно случилась бы истерика.
Я легко взобралась по стене дома в свое окно. Задержалась на подоконнике и прислушалась к звукам в квартире - никого. Спрыгнув на пол, я захлопнула окно и резким движением закрыла шторы. Небо медленно окрашивалось розовым. Кажется, я успела вовремя.
Снимая на ходу грязную одежду, я залезла под душ и включила горячую воду. Я могла бы спокойно помыться и холодной, ибо не чувствовала температуру ни воздуха, ни воды, но еще слишком многое во мне осталось от человека.
Страх накатывал до тошноты, до мушек перед глазами, до звона в ушах. Кто считает, что вампиры не чувствуют, тот заблуждается. Я знала, что существуют охотники, которые уничтожают нас, но еще я знала, что существует Альянс вампиров и они ищут меня, чтобы уничтожить, и это пугало еще сильнее. Нужно дождаться вечера и бежать, бежать как можно дальше, чтобы они не нашли меня. Теперь, когда Криса нет, я предоставлена сама себе и это ужасает меня и делает беззащитной, но я должна справиться, должна выбраться, должна выжить. Я закрыла глаза и подставила лицо под горячие струи воды, предаваясь воспоминаниям прошлого.
...Мне было двадцать пять, когда я разочаровалась в жизни и в людях. Я училась в медицинском на шестом курсе и уже устала от своей профессии. Меня угнетали больные, раздражали сокурсники и злили преподаватели. Слишком многого требовали и слишком мало давали знаний. Бесило, что я пишу конспекты, а однокурсники переписывают их у меня, успевая посетить все бары и ночные клубы города. Больные вызывали брезгливость и тошноту своим видом, видом своих выделений и их запахом, цветом и консистенцией, раздражали их стоны и слезы. Два месяца беспросветной практики в гнойной хирургии и ожоговом центре. Шесть лет не в том месте, двадцать пять лет не в то время.
Декабрь в тот год ознаменовался не менее унылой погодой, вечно моросящей снежной крупкой, которая превращалась в серую грязь под ногами и застывала неровными буграми. И пробирающей до костей влажной стужей. У меня не было денег на теплое пальто, и я ходила в старом плаще, закутавшись в несколько шарфов. В последний месяц меня донимал кашель, он начинался внезапно и переходил в булькающий хрип, не приносящий облегчения. Я снимала комнату в общежитии и подрабатывала вечерами после учебы уборщицей в офисе неподалеку от своего жилья. Денег не хватало, но просить помощи было не у кого. Я не знала кто мои родители и где они. Рассчитывать приходилось только на себя и свои силы.
В личной жизни мне не везло также, парень, с которым я встречалась уже два года и думала, что в скором времени наши вялые отношения сдвинутся с мертвой точки, сказал как между прочим, когда мы делали перевязки больным в комбустиологии, что я отличный друг, но на большее не гожусь совершенно. Пожал плечами, швырнул окровавленный корнцанг в лоток и вышел за дверь, нервно снимая резиновые перчатки. Я осталась стоять с открытым ртом и вдыхать запах горелой плоти.
А поздно вечером я шла домой по мосту над дорогой, засунув озябшие руки в карманы и, закусив кусок шерстяного шарфа, плакала от бессилия и жалости к себе. На середине я остановилась и подошла ближе к перилам. Внизу проезжали машины, вспарывая снежную грязь и освещая дорогу светом мутных фар. Дорога внизу показалась уютным и логически правильным завершением моей никчемной жизни. Я перекинула одну ногу через решетку, как услышала голос: