купить пива? Парень, не оборачиваясь, крикнул: «Леха! Твою мать! Сколько можно ждать пиво?!» – и опять забубнил о своем. Скоро появился Леха с подносом, уставленным бутылками. У немолодого Лехи была седоватая бородка, дырявая тельняшка и здоровенный значок с крупной надписью: «Хочешь ох…еть? Спроси меня как!» Пиво у анархистов было теплым и довольно мерзким. Пить его пришлось прямо из горлышка. Дебби поморщилась: – Сел на своего конька. Ирландская Республиканская Армия! Теория и практика революционной борьбы… Теперь его отсюда за уши не вытащишь. Мартин тоже выглядел расстроенно: – Зря мы сюда поехали… Могли бы сходить еще раз в галерею, где гадают на Таро. В прошлый раз я познакомился там с молодым человеком, который обещал рассказать мне о кружке настоящих сатанистов. У них есть даже собственный адрес в Интернете… – Оба вы надоели. И ты, и Брайан. Один со своими анархистами, другой – с сатанистами… Что у вас за интересы? – Ага. У нас с Брайаном ненормальные интересы. Зато у тебя – нормальные. – Fuck you, Марти. Ты своих оккультистов сумасшедших отыскал. Брайан тоже нашел что хотел. А я еще и близко не подходила к тому, ради чего приехала в эту страну. Хотя сегодня уже четверг. – В чем же дело? Ты была у Стогова дома – могла бы поставить на нем пару опытов. – Стогов не такой. На Стогове невозможно ставить опыты… На сцене зажегся свет. Длинноволосый зашипел: «Тс-с-с! Начинается!» Публика вяло поаплодировала. На сцену поднялся наголо обритый юноша с опухшими веками. – Это наш председатель. Он известный художник. Наш чил-аут расписан лично им. – Товарищи! Приветствую на очередном заседании Дискуссионного клуба! На повестке дня три доклада. Отчет о своей работе предложат активисты ЕБЛО. Организации, так сказать, представляющей лицо нашего движения… В зале похихикали. Правда, довольно лениво. – Рад отметить, что активность масс заметно растет. В Выборгском районе у нас появился собственный депутат. Может быть, со временем наш блок выдвинет кандидата и на губернаторских выборах. А может – и на президентских. Революция продолжается! Свидетельство тому – новые предложения, с которыми выступят наши докладчики. Приветствуем докладчика! В зале раздалось несколько редких хлопков. Председатель начал слезать со сцены, но, вспомнив важное, вернулся к микрофону: – В прошлый раз какая-то гадина кинула в унитаз пивную бутылку. Унитаз засорился. Нам пришлось вызывать водопроводчика. Были проблемы с санэпидстанцией. Очень прошу, не кидайте ничего в унитаз. На сцену взгромоздился здоровенный детина в тяжелых ботинках. Я пил пиво, курил сигареты и переводил ирландцам непонятные обороты. Скучными доклады совсем не были. Первым шел отчет о проделанной работе: «В знак протеста против засилья платных туалетов, несколько активистов нашего блока публично помочились себе в штаны…» Суть работы, насколько я понял, сводилась к тому, что активисты курили анашу, пили портвейн и дрались с приезжими в общественных местах. Заканчивался доклад так: «И если вы с нами, то советую запастись чем-нибудь тяжелым и металлическим. Некоторым затылкам будет полезно ближе познакомиться с силой наших аргументов!» Дальше следовали два концептуальных доклада. Первый – о том, что велением времени в данный исторический момент является тенденция к отделению Петербурга от всей остальной страны. – Мы не Россия. Мы – особый регион. Почти особая страна. Почему мы должны платить налоги в центральный бюджет? Второй докладчик читал текст по бумажке. Его позиция сводилась к тому, что настоящие революционеры обязаны смотреть американские боевики: – Если в этих фильмах Система демонстрирует обобщенный образ своего врага, то мы должны отнестись к ним чрезвычайно внимательно! Мы должны брать пример с Терминатора, Хищника и колумбийских наркобаронов. Символом новой антисистемной революции станет Фредди Крюгер, вооруженный ножницами и барабаном из человеческой кожи! Больше всего лично мне в докладах понравилась их краткость. Всего через сорок минут микрофоны отключили и в динамиках заиграл хард-кор. Длинноволосый обернулся к нам: – Как вам? – Круто. Особенно про Фредди Крюгера. – Я серьезно. Обсудим предложения? Брайан закивал головой: – Насчет отделения Петербурга от остальной России, по-моему, очень здравая мысль. – Ты же ирландец. Чего тебе до отношения Москвы и Петербурга? – Петербург очень похож на мой Корк-сити. Ваш город когда-то был столицей, и в Корке тоже еще пятьсот лет назад жили ирландские короли. А теперь оба наших города стали почти провинцией. Если каждый народ имеет право на самоопределение, то почему петербуржцы не имеют права отделиться от России? Длинноволосый обрадовался: – Точно! Лично я терпеть не могу ни Россию, ни, особенно, Москву. – Почему? – Сумасшедший город. Был когда-нибудь? И не езди! Стоит Кремль – средневековая крепость. Над кремлевскими стенами торчат царские дворцы, теремки, стеклянное здание Дворца Съездов. Все – жутко разные. Рядом с Кремлем – ублюдочный Манеж. А напротив – серый сталинский отель. И посередине между ними строят подземный город. – Пусть строят. Что тебе? – А мне не нравится! В их городе нет прямых углов. Какие-то изгибы, извивы, все корявое, смотрит в разные стороны. Идешь по улице – название одно, а на протяжении ста метров – семь поворотов. А главное – везде холмы. Как они умудряются жить в домах, если с одной стороны в нем три этажа, а с другой – семь?! – Тебе не нравится московская архитектура? – Мне ничего в Москве не нравится. Москва – это другой континент. Другой мир. Мы в Петербурге живем так, как европейцы. Еще пятьсот лет назад на этих землях не было ни единого русского. Мы и сейчас не Россия. Петербуржцу легче договориться со швейцарцем или финном, чем с русским. А Москва – это самый русский из всех русских городов. Москва – это Азия. Скуластый и узкоглазый город. Я сходил взять еще пива. Когда вернулся, Брайан объяснял, что у человека должно быть почтение к символам. Он должен исполняться гордости, когда слышит свой гимн, видит свой флаг, глядит на свой герб. Длинноволосый спрашивал: – Ты гордишься своим гимном? – Горжусь. Мы все гордимся. – А у нас почти никто гимном не гордится. – Вам нужно вести работу. Воспитывать людей. Скажи, Илья, почему ты не любишь свой гимн? – Тебе это интересно? Могу рассказать коротенькую, но жизненную историю. – Мне будет интересно послушать. – У меня был приятель, студент. Он учился в университете и жил в общежитии в одной комнате с негритосом. – С кем? – С негром. С черным мужиком из Африки. Парень жил бедно и подрабатывал дворником. Мел двор вокруг кемпуса. Каждое утро в шесть часов, когда по радио играл гимн СССР, он вставал и шел на работу. А негр спал. И парню было обидно. В какой-то момент ему надоело, он разбудил негра и говорит: «Знаешь что? Мы ведь живем в социалистической стране, так?» – «Так», – отвечает негр. «А раз так, то изволь соблюдать наши обычаи». – «А в чем дело-то?» – спрашивает сонный негр. «Дело в том, что советские люди каждое утро, когда играет гимн, встают и слушают его стоя». – «Ладно, – говорит негр, – давай соблюдать обычаи». С тех пор каждое утро они оба вставали, вытягивались по стойке «смирно» и слушали гимн. Потом парень шел на работу, а негр ложился досыпать. Ирландцы посмеялись над моей историей. – Это не все. Через одиннадцать месяцев работы парень ушел в отпуск. Вставать ему больше не надо было, он отключил будильник и спит. А негр будит его и говорит: «Вставай, гимн проспишь». Вставать парень не хотел и сказал, что написал в деканат заявление и ему, как проверенному кадру, разрешили больше не вставать… – Чем все кончилось? – Негр в тот же день побежал в деканат с заявлением: «Прошу разрешить мне, круглому отличнику и убежденному социалисту, больше не вставать в шесть утра. Обязуюсь за это лежать во время исполнения гимна с почтительным выражением лица и учиться на одни пятерки»… Ирландцы посмеялись еще раз, а Брайан даже не улыбнулся. – Мне не нравятся шутки по этому поводу. Он залпом допил свое пиво и поставил бутылку на стол. – Почему? – Потому что у человека всегда должно быть что-то святое. Что-то, ради чего он мог бы умереть. Гимн, родина, революция… Над этим нельзя смеяться. – Почему нельзя? – Потому что это серьезно. Очень серьезно. По крайней мере, для меня. Дебби скривилась: – Ты мог бы умереть за свою революцию? – Мог бы. – Не строй из себя черт знает что. – Я не строю. Я говорю то, что думаю. Брайан закурил, выдохнул дым и, не глядя ни на кого, сказал: – Ради революции я мог бы сделать все. Мог бы умереть. И я мог бы пойти даже дальше. Иногда людей приходится спасать даже ценой их собственной крови. Их грехи нужно искупить самому, и героем становится лишь тот, кто способен взять эти грехи на себя. Взять и вытерпеть нестерпимую муку палача. Он затянулся еще раз, посмотрел мне прямо в глаза и сказал: – Не стоит улыбаться, потому что сейчас я совершенно серьезен. Ради революции я мог бы даже убить. Потому что убить – это тоже жертва… Иногда еще большая, чем собственная смерть.