Через полчаса на сцену выбралась танцевать совершенно голая девица с двумя крокодилами в обнимку, потом в будку с пультом влез модный DJ из Гамбурга, а когда начался фейерверк, Брайан, перекрикивая музыку, спросил: – Не находите, что здесь скучновато? Может, пойдем куда-нибудь еще? – Пошли. – А куда? – Сегодня пятница. Куда хочешь, туда и пойдем. В ближайшие два дня в этом городе открыто все. – Предложи чего-нибудь. – В окрестностях куча отличных клубов. Есть «Достоевски-клаб». – А что там? – Там люди играют в шахматы, курят кальян, читают старинные книги из английской библиотеки… А блондинки в старинных очечках играют им на клавесине. И так всю ночь. – Не-е. Пойдем куда-нибудь повеселее. Я залпом допил джин из своего стакана. – О’кей. Пусть будет повеселее. Поехали в «Хара-Мамбуру». – Там хорошо, в «Хара-Мамбуру»? – Увидишь. Поехали. Мы выбрались из-за стола и стали протискиваться к выходу. Я чувствовал, Дебби хочет что-то мне сказать… но смотреть на нее я избегал, а она при парнях заговаривать со мной не стала. Перед дверями «Хара-Мамбуру» было пусто. В таких местах желающие всегда имеют шанс пройти внутрь. Другой вопрос, сколько они там сумеют продержаться… У входа нас встретил громадный охранник в кожаной жилетке на голое тело. Ни Брайана, ни Мартина нельзя было назвать низенькими. Однако оба ирландца упирались носами ровно охраннику в необъятный, заросший жесткими черными волосами живот. Мы заплатили за вход, вместо билетов получили по тайваньскому презервативу и зашли в клуб. – М-да, – сказал наконец Мартин. – Может, уйдем? – спросил Брайан. Интерьер «Хара-Мамбуру» был выдержан в стиле «общественный туалет середины семидесятых». Из стен торчали порыжевшие писсуары. На кафельной плитке посетители оставляли надписи типа: «Не льсти себе, встань поближе». Между столиками ходили официантки в нижнем белье с черными кружевами. Напротив входа висел портрет Ленина в татуировках и с помадой на щеке. Стол, за который мы в результате пристроились, стоял прямо под привешенным под потолком доисторическим мотоциклом. Нам на головы маленькими порциями сыпалась ржавая труха. – Это так задумано или у хозяев нет денег сделать ремонт? – Что ты! Это один из самых дорогих интерьеров города. – Может, поищем какой-нибудь менее дорогой интерьер, а? – Ладно вам! За вход заплачено, сидим в тепле, куда тебя тащит? Покачивая бедрами, к нашему столику пробралась официантка. Она была толстой. Складки живота, как небольшой передничек, свешивались на ее кожаные трусы. Она обвела нас взглядом: – Ага. Четверо. И чего приперлись? Ирландцы суетливо и многословно принялись объяснять, что зашли выпить по кружке пива. Официантка насупилась. – Для того чтобы заказать пива, вам придется выполнить мои задания. Если выполните хорошо, получите приз. Если выполните плохо – получите пизды. Ты (палец официантки уперся в Мартина) всю ночь до рассвета будешь откликаться на кличку «Большой Бен». Ты (Брайан съежился под ее взглядом) покажешь нам танец живота. Выход на сцену через семь минут. Ты (очередь дошла и до меня) должен будешь выпить стакан теплой водки и закусить ее салом. Тоже теплым. Из своего угла пискнула Дебби: – А я? – Ты пока сиди. Тебя мы продадим в гарем. Готовьтесь, я подойду. Официантка развернулась и поплыла прочь. Взмокшие ирландцы разом уставились на меня. Первым смог говорить Мартин: – Что такое «Большой Бен»? Косясь в сторону огромного охранника, Брайан тихонечко спросил: – И что будет, если я не захочу танцевать на сцене? Я не стал над ними издеваться. Я объяснил, что официантка в кожаном ошейнике только выглядит как содержательница публичного дома, а в жизни она, скорее всего, студентка театрального института, которой хозяева клуба платят за то, чтобы посетители никогда не успевали заскучать. – То есть мне можно будет не танцевать на сцене? – Если хочешь, можешь станцевать. Не хочешь – просто сиди. Обычно люди выполняют свои задания. Зачем сюда ходить, если не для того, чтобы веселиться? – Я посмотрю, как ты будешь веселиться, когда тебе принесут теплую водку… Мы поболтали, потом помолчали, потом еще раз поболтали, а потом парни сказали, что помирают от жажды, чертыхаясь, выбрались из-за стола и, петляя между столиками, отправились к стойке бара. Мы с Дебби остались одни. Некоторое время мы молча смотрели в разные стороны и старательно курили. Не поворачивая головы, она произнесла: – Я не убивала Шона. Я усмехнулся, бросил до фильтра докуренную сигарету под стол и прикурил новую. – Расскажи это капитану. – Плевать на капитана! Я не убивала Шона. – Что, по-твоему, я должен на это ответить? – Я же вижу: ты думаешь, что это я. – Думаю… Теперь думаю. Хотя до последнего времени я отказывался тебя подозревать. – А теперь не отказываешься? – Не отказываюсь. – Просто потому, что я знала Шона до этой поездки? – Потому что ты ЕДИНСТВЕННАЯ, кто знал его до этой поездки. – И ты считаешь, что это повод его убить? – Я ничего не считаю. Пусть разбирается капитан. – Fuck off всем капитанам на свете. Я просто хочу, чтобы знал ты… Не капитан и не судьи… Я действительно не убивала его. Я знала его, но я не имею к этому убийству никакого отношения. От стойки вернулись парни. Пива они не купили и теперь злились. – Ты представляешь?! Он не дал нам пива! – Почему? – Да тоже – со своими конкурсами пристал. Что за клуб?! Нет, ну что за клуб, а?! Пива не дают! Парни плюхнулись на стулья, закурили по сигарете и стали ждать официантку. В зале было тесно и накурено. Завсегдатаи в остроносых сапогах и рэйбановских солнечных очках проплывали среди облаков дыма, как айсберги в тумане. Брайан подробно изучил все висевшие на стенах плакаты и показал мне пальцем на один, изображавший тощего бородатого мужчину с глазами тихого пьяницы. – Знаешь, кто это? – Нет. – Это Чарльз Мэнсон. Ты знаешь Мэнсона? – Что-то слышал. Он убийца, да? Его бандиты зарезали актрису, игравшую в кино мать антихриста. Он что, до сих пор жив?.. – Чарльз Мэнсон – революционер. Он пытался спасти этот мир, очистить его от скверны. Его отряд начал психоделическое наступление на Систему… Мартин тут же встрял: – Ничего подобного. Мэнсон был сатанист. Его преступления носили ритуальный характер. Я пускал к
15