Довольная улыбка не покинула лица Птелоса Реквера до тех самых пор, пока он не направил свой истребитель в горный склон.
Отсек наполнился дымом и пламенем, Кай закашлялся, и его сознание с резким толчком вернулось в тело. Собственная плоть показалась ему чрезвычайно тяжелой, он выдохнул облако пара и взглянул в лицо Атхарвы. В глазах адепта сверкнули искры морозной зимы, но быстро угасли, уступив место обычному разноцветью.
Длинная пробоина в носовой части корабля дымилась, а на обломке крыла встречный поток трепал толстые кабели и обрывки растяжек. Катер дрожал всем корпусом и кренился, как подстреленная птица, падая с неба навстречу безжалостной земле. У Кая перехватило дыхание, а горный морозный воздух хлестнул по лицу. Свирепый ветер метался по отсеку, раздувал пламя и изо всех сил старался выбросить оттуда пассажиров.
Кирон и Джития прильнули к сломанным стойкам, Севериан прижался к борту, Тагоре и Шубха вцепились в переборку, а Атхарва остался возле Кая. Астартес из Тысячи Сыновей держался за полку над его головой и прижимал астропата к креслу, чтобы тот не вывалился.
— Я не могу больше держать машину в воздухе! — крикнул из рубки Ашубха. — Мы падаем!
— Как ты это сделал? — закричал Кай сквозь завывание ветра.
Атхарва проигнорировал его вопрос.
— Никогда больше так не поступай, — сказал он. — Из-за тебя оба наши сознания могли остаться в черепе пилота вплоть до его удара о скалу.
— Ты заставил пилота расстрелять свои корабли.
Атхарва покачал головой.
— Нет, я только показал ему кое-что, наиболее близко отвечающее его представлениям о вражеской цели, а решение принимал он сам. Я ничего не изменил в его собственном мыслительном процессе. Я силен, но не настолько.
Кай вспомнил рассказ Эвандера Григоры о когносцитах, но затем понял, что Атхарва только подтолкнул пилота к решению, а не подчинил его своей воле.
Разница небольшая, но существенная.
Впрочем, сейчас, когда земля с убийственной неотвратимостью неслась им навстречу, все это казалось несущественным. Башни, еще недавно казавшиеся такими маленькими и далекими, теперь оказались ужасно близко, и Кай уже мог различить отдельные улицы и обветшавшие строения, мелькавшие, словно в калейдоскопе, хотя Ашубха насколько возможно старался контролировать снижение.
Катер из последних сил старался вырваться из цепких объятий гравитации, но в этой борьбе он победить не мог. С оторванным крылом и пробоиной в корпусе, он вспорол землю с оглушительным грохотом и скрежетом разрываемого металла, который, казалось, никогда не затихнет.
Глава 15
СБОР ОХОТНИКОВ
ВЫНУЖДЕННЫЕ ПРОСИТЕЛИ
ГЛАВА КЛАНА
В этом городе хорошо знали Йасу Нагасена, и никто не осмеливался его задерживать, когда он проходил под Обсидиановой аркой. Много времени прошло с тех пор, как он впервые прошел по пустынным городским проспектам, с удивлением рассматривая высокие сооружения, о существовании которых за их стенами никто даже не догадывался. Дворцовые строители, возможно зная о том, что жители Города Зрения редко покидают стены своей тюрьмы, не жалели средств и употребили все свое умение, чтобы сотворить город настолько же красивый и гармоничный, насколько изолированный.
— Интересно, кто дал имя этому городу, — пробормотал Нагасена, разглядывая позолоченные капители и расписной цоколь Изумрудного Склепа.
Внутри покоятся останки астропатов Терры, а также тех, кто не пережил заключительного ритуала, чтобы приступить к службе. Это место печали, построенное в весьма жизнерадостном стиле.
— Склепу? — спрашивает Картоно.
— Нет, Городу Зрения.
— Наверное, кто-то с довольно извращенным чувством юмора.
— Возможно, — соглашается Нагасена. — Или тот, кто по достоинству ценил истинную пользу этих несчастных слепых душ.
Картоно пожимает плечами. Ему здесь не нравится, и вопрос о названии его не интересует. Нагасена его не винит. Для его слуги это проклятое место. Большинство людей испытывают к Картоно ненависть, хотя и сами не в состоянии ее понять, а в этом месте каждый, кто его встречает, ненавидит по вполне понятной причине.
Картоно заставляет их ощутить свою слепоту.
Улицы города безлюдны. В Городе Зрения все знают, что они здесь, ощущают как пузырь пустоты в непрерывном гуле невидимых голосов, наполняющих воздух. Они олицетворяют молчание в городе голосов и не могут остаться незамеченными.