— Я не знаю, к какому каналу вы подключились, — говорит Головко, отрывая взгляд от инфопланшета в руках Картоно, — но я слышал, что они намерены покинуть этот мир и воссоединиться со своими легионами. Мы обязаны остановить их.
— Согласен, — отвечает Нагасена.
Он кивает, но не сводит глаз с зернистого изображения на инфопланшете. Сигнал слабый и неустойчивый из-за обилия металла и нелегальных антенн, которыми усеяны крыши соседних домов, но его достаточно, чтобы охотники впервые взглянули на свою добычу.
За спиной Нагасены в пурпурных лучах вечернего солнца дымятся обломки разбитого «Карго-9», окруженные Черными Часовыми с оружием наготове. Спускается ночь, а Город Просителей особенно опасен в темное время суток, но им не остается ничего другого, как продолжать поиски. Большую часть катера уже растащили, даже крылья кто-то отрезал ацетиленовой горелкой, и обнажившиеся внутренние стойки торчат вверх, словно несущие колонны.
Кто-то из бродяг пытался им помешать, приняв за конкурентов в сборе металлолома, но теперь они мертвы, расстреляны Черными Часовыми. Сатурналий и Головко потратили драгоценное время, осматривая обломки машины, но Нагасена знал, что они ничего не найдут.
Севериан позаботился об этом, и Нагасена понимает, что из всех беглецов его будет поймать труднее всего. Это волк-одиночка, который без колебаний покинет своих товарищей, едва почуяв, что охотники дышат им в затылок. Адепт Хирико стоит у искореженного фюзеляжа, проводит ладонью по теплому металлу и пытается обнаружить остаточные следы психики беглецов. Напрасное занятие. Слишком много людей пользовались этим катером, слишком многие прикасались к нему уже после крушения, чтобы остался нужный след, но надо использовать каждую возможность, исследовать каждую мелочь.
Сатурналию не терпится продолжить охоту, а Нагасена понимает, что в ближайшее время их добыча далеко не уйдет и, наблюдая за ними, можно многое узнать. Пока сбежавшие космодесантники обсуждают свое будущее, не зная, что за ними следят — благодаря вынужденному содействию Дома Кастана и техническим талантам Картоно, — они постепенно раскроют все свои сильные и слабые стороны, и исход охоты будет неизбежным. Так Нагасену учили охотиться, так он работал много лет, и никакое давление со стороны Сатурналия и Головко не заставит его изменить своим методам.
Сатурналий поворачивается к Картоно и говорит отрывисто, почти грубо:
— Ты можешь определить их местоположение по этому сигналу?
Картоно оглядывается на Нагасену, медленно кивает и лишь потом говорит:
— Не точно, но в пределах нескольких сотен метров.
Сатурналий переключается на Афину Дийос.
— А на такой дистанции можно будет сориентироваться точнее?
Афине Дийос не нравится в этом участвовать, но она понимает, что выбора у нее нет. Из того, что Нагасена о ней слышал, можно заключить, что она беспощадный наставник, но преданный друг тем, кто заслужил ее доверие. Нетрудно понять, почему ей хочется защитить Кая Зулана.
— Думаю, да, — отвечает она.
— Тогда нам пора двигаться, — командует кустодий.
Нагасена шагает вперед и становится на его пути.
— Не забывай, кустодий, — говорит он. — Это моя охота, и я здесь командую. Ты на свою беду недооцениваешь этих людей. Они опасны в любой ситуации, а загнанные в угол будут драться, как громовые воины прошлой эпохи.
— Их всего семеро, и я сомневаюсь, чтобы воин Гвардии Смерти дожил до рассвета, — с усмешкой вставляет Головко. — Одному Трону известно, чего ты добиваешься своей медлительностью.
— Я хочу постичь истину, — говорит Нагасена, касаясь правой рукой камня в рукоятке меча. — А это самое важное.
— Истину? — переспрашивает Сатурналий. — Какую истину ты хочешь узнать у этих изменников?
Нагасена колеблется, но он не будет лгать Сатурналию, потому что ложь унизит его.
— Я надеюсь понять, должен ли я вообще ловить этих людей, — говорит он.
Кай проснулся от ужасного сна, в котором его голову постепенно облепляла глина, твердевшая с каждым вздохом. Казалось, что он заключен в душную пещеру, полностью соответствующую размерам и форме его тела, и каждый глоток воздуха дается труднее, чем предыдущий. Как только он вернулся в реальность, на него снова навалилась усталость, как будто и не было никакого отдыха.