При мысли о девах-воительницах ему стало смешно. Чем он мог бы заслужить их внимание? На щеках выступила теплая влага. Кай поднял руку к одному из гигантов — золотому великану, окутанному мерцающим сиянием.
— Я тебя видел… — произнес он. — В Арзашкуне. Ты появился в моем видении…
— Правда?
— Да, то есть я думал, что это ты. — И без того ослабленное тело уступало под натиском новых повреждений, и его голос перешел в тихий шепот. — Помню, я еще подумал, что у тебя есть тысяча более важных дел, чем разговоры со мной.
— Ты со мной разговаривал?
Золотая фигура наклонилась ближе.
Кай кивнул.
— Ты сказал, что хочешь узнать свое будущее, а я ключ к его пониманию…
— Это действительно так, — с нескрываемым интересом подтвердил голос. — И ты можешь рассказать о нем, как только будешь готов.
— Я расскажу, — пообещал Кай.
Его тело с каждой секундой становилось все легче. Наверно, эти существа как раз этого и ждут. Его легче будет унести, когда он расстанется с физической оболочкой. Но прежде чем они его заберут, Кай хотел задать еще один вопрос.
— Отверженные Мертвецы… — прошептал он. — Почему он сказал, что это подходящее название?
Кай ощутил улыбку золотого гиганта и порадовался, что смог ему угодить.
— Когда-то этот мир принадлежал богам, и люди верили, что молитвы и жизнь по законам безумных пророков помогут им заслужить прекрасную загробную жизнь после смерти. Их похоронят в освященной земле, и в назначенный час они восстанут, чтобы продолжить жить в новом чудесном мире. Но тех, кого проповедники объявляли отверженными, считали недостойными этого благословения, их тела хоронили на заброшенных пустырях, без памятников и склепов. Неглубокие ямы и негашеная известь. Забытые и обездоленные. Они были Отверженными Мертвецами, как и мы.
— Понимаю… — произнес Кай, довольный полученным ответом на свой последний вопрос.
Рядом с золотым ангелом возник еще один силуэт, но его аура сильно потемнела и казалась едва уловимой. Для угасающих чувств Кая она была очень красивой, но больше подходящей какому-то животному, а не человеку.
— Он сможет идти? — спросил призрак волка.
— Нет, — ответил Кай. — Я думаю, со мной все кончено.
По щеке снова прокатилась капля влаги, и чей-то палец ее осторожно смахнул.
— Я плачу? — спросил Кай.
— Нет, — ответил волк-одиночка. — Ты умираешь.
Охотники расходятся по всему помещению, разыскивая малейшие следы, способные подсказать, в какую сторону направились беглецы. Головко мечется, словно разъяренный медведь, проклинает Пожирателя Миров, обнаружившего слежку, а Черные Часовые переворачивают обломки мебели и охапки сгнившего тряпья.
Сатурналий опускается на колени перед влажным участком потрескавшегося пермакрита и касается его пальцем. Его золотая броня сверкает каплями влаги, а красный плюмаж тяжело свисает до самого плеча.
— Они здесь были, будь они прокляты, — ворчит Головко. — А теперь мы их упустили. Кто-то же должен был их заметить, так что теперь придется разбить несколько голов, пока кто-нибудь не начнет говорить.
Сатурналий и Нагасена молча обмениваются взглядами, достаточно красноречивыми, чтобы понять их отношение к высказыванию Головко. Сквозь трещины в плитах капает вода, размеренный стук успокаивает нервы, и Нагасена обходит помещение, словно крадется за добычей. Ноги у него немного согнуты, а голова наклонена набок, как будто охотник прислушивается, не зашуршат ли сухие листья, не треснет ли упавшая ветка.
Нагасена осматривает пролом в стене, потом опускается на пол, наклоняется и ложится, ощущая остатки тепла человеческого тела.
— Проклятье, мы на охоте, а ты решил прилечь! — взрывается Головко. — Они только что были здесь, надо немедленно выяснить, где их теперь искать.
Нагасена игнорирует оклик, и к нему направляются Черные Часовые.
— Ты меня слышишь? — окликает его Головко.
Картоно занимает позицию между ними, и Головко брезгливо морщится.
— Пошел прочь, урод, — бросает он.
— Назови его так еще раз, и я позволю Картоно проучить тебя за грубость.
— Пусть только попробует.
— Улис Картоно — ученик магистра круга Кулексус, — произносит Сатурналий таким тоном, словно обращается к ребенку. — Ты умрешь раньше, чем успеешь поднять свою винтовку, Максим Головко.
Головко сплевывает на пол, но отворачивается, предпочитая ничего не отвечать.
Кустодий опускается на колени рядом с Нагасеной и прослеживает его взгляд.