— Зачем ты задаешь вопросы, ответы на которые тебе и так известны?
— Чтобы узнать, известны ли они тебе.
— Хорошо, я отвечу, поскольку ты возвращаешь меня к жизни, — сказала Сарашина. — Если такую мощь, какую представляют собой легионы, однажды выпустить из-под контроля, ее трудно будет снова подчинить Терре.
— Почему?
— Считать космодесантников просто генно-модифицированными убийцами — значит сильно их недооценивать. Ими командуют очень опытные и честолюбивые лидеры. Попробовав действовать по своему усмотрению, они вряд ли захотят снова подчиняться, независимо от того, кто этого потребует.
— Очень хорошо, — кивнул хормейстер.
— Но до этого не дойдет, — продолжала Сарашина. — Хорус Луперкаль будет разбит в системе Исстваан. Даже ему не удастся устоять против семи легионов.
— Надеюсь, ты права, Аник, — сказал Зи-Менг. — Семь легионов это невероятная мощь. Сколько потребуется времени, чтобы флотилия лорда Дорна достигла Исстваана-пять?
— Уже скоро, — ответила Сарашина.
Превратности путешествия в варпе не позволяли делать более точные прогнозы.
— Тебя что-то тревожит в предстоящей битве? Я не имею в виду обычное беспокойство.
— Примарх Восьмого легиона, — призналась Сарашина.
— От Астартес Гвардии Ворона я слышал, что он воссоединился со своими воинами.
— Верно, но лорд Дорн настаивал, чтобы приказы о формировании сводной флотилии на Исстваан направлялись не Конраду Курцу, а только ротам Повелителей Ночи, которые дислоцированы в Солнечной системе.
— И это вызвало тревогу во Дворце? — как бы про себя заметил Зи-Менг. — То, что примарх воссоединился со своим легионом?
— Не только это, — сказала Сарашина. — Никому не известно, где был Курц после приведения к Согласию мира Черо.
— Это известно лорду Дорну, хотя он в этом и не признается, — ответил Зи-Менг. — Он поручил мне отправить послания лордам Вулкану и Кораксу.
— Что это за послания?
— Я не знаю, — сказал Зи-Менг. — Они составлены неизвестным мне способом, что-то вроде боевого жаргона, известного только сыновьям Императора. Остается только надеяться, что оно попадет к ним вовремя. Но хватит говорить о том, чего мы не в состоянии изменить. Расскажи мне о Просперо. Как ты думаешь, почему уже несколько месяцев с ним нет связи?
— Вероятно, Магнус все еще переживает последствия Никейского собора, — предположила Сарашина.
— Может быть, и так, — согласился Зи-Менг. — Я видел его в тот момент, когда Император огласил приговор, и никогда этого не забуду. Его обуяла невообразимая ярость, но еще сильнее была боль предательства, которую я услышал в его сердце.
— Я могу задействовать еще один хор для связи с Просперо, — предложила Сарашина.
Зи-Менг покачал головой.
— Не надо. Я уверен, Магнус вскоре сам восстановит контакт. Как бы ни был он уязвлен приговором, его любовь к отцу слишком сильна, чтобы долго оставаться в отчуждении. Ну, вот я и закончил.
Сарашина перевернулась, подвигала плечами, повертела головой и улыбнулась, ощущая, как свободно двигаются ее суставы и мышцы.
— Чем бы ни было то искусство, которому тебя научили люди гор, оно очень эффективное, — сказала она.
Зи-Менг сплел пальцы и повернул руки ладонями наружу.
— Я ведь и тебя этому научил, — с улыбкой напомнил он. — Помнишь?
— Помню. Ложись.
Сарашина поднялась, и хормейстер занял ее место, улегшись лицом вниз.
Она уселась на него верхом и начала массировать татуированную спину. Люди с соколиными головами и змеи, заглотившие свой хвост, стали вытягиваться и извиваться под ее пальцами.
— Расскажи мне о Кае Зулане, — попросил Зи-Менг. — Через шепчущие камни я чувствую его ночные кошмары.
— Их ощущают почти все обитатели башни, — добавила Сарашина.
— Его разум пострадал, Аник. Очень сильно пострадал. Ты уверена, что целесообразно тратить на него силы, чтобы спасти от Пустой горы? Великому Маяку постоянно требуются свежие головы. И теперь сильнее, чем когда-либо.
Руки Сарашины приостановили свою работу.
— Я верю в него. Он был моим лучшим учеником.
— Да, когда-то, — сказал Зи-Менг. — А теперь это просто астропат, который не передает посланий. Или не хочет ни передавать, ни принимать их.
— Я это знаю. Я поручила его заботам лучшего оракула. Думаю, ты одобришь мой выбор.
— Кто это?
— Афина Дийос, — ответила Сарашина. — У нее редкий дар исцеления поврежденного разума.