Перед глазами вспыхнули мутные и бесформенные разноцветные пятна, от которых к горлу подступила тошнота и желчь грозила вырваться из пищевода. Это уже не пси-слабость, это перегрузка. Астропат испытывает боль, если слишком мало пользуется своими силами, но стоит ему переусердствовать, и последствия окажутся не менее изнуряющими.
— Что… — сумел произнести он, когда сверху стало приближаться чье-то перевернутое лицо.
— Ты очнулся, — сказал Григора.
— Похоже, что так, — подтвердил Кай. — Что произошло?
— А что ты помнишь? — спросил Григора и обошел вокруг, так что лицо оказалось в нормальном положении.
— Не так уж много, — признался Кай. — И ужасно себя чувствую. А почему я не могу пошевелиться?
Григора кивнул и перевел глаза на тело Кая. Кай проследил за его взглядом и увидел на своих запястьях и лодыжках блестящие оковы. Он скорректировал зрение, чтобы рассмотреть сложные узоры, вытравленные кислотой на поверхности металла.
— Охраняющие символы? — удивился Кай. — Почему я закован в цепи с охраняющими символами?
Григора вздохнул.
— Ты действительно ничего не помнишь после того, как к тебе прикоснулась Сарашина?
Кай покачал головой, и Григора посмотрел куда-то вдаль.
— Сначала Головко выстрелил в голову Сарашины, — рассказал Григора. — Хоть я и недолюбливал ее, она такого не заслужила. Быть застреленной, как обычный преступник.
— Она мертва?
— Ты что, не слышал, что я сказал? Черный Часовой выстрелил ей в голову. После этого никто не остается в живых, Зулан.
— Ты не ответил на мой первый вопрос, — сказал Кай, чье и без того невеликое терпение сильно истощала головная боль.
— Ради безопасности. Твоей и моей.
— Я не понимаю.
— Конечно, — согласился Григора. — И, полагаю, уже никогда не поймешь.
— Что все это значит? — сердито воскликнул Кай.
— Это значит, что я был прав, утверждая, что от тебя одни неприятности.
Чьи-то руки обхватили Кая сзади и подняли на ноги. У него совершенно не было сил, и онемевшие ноги подогнулись, не выдерживая веса тела. Все мускулы болели, а кожа горела, как будто после ожога электрическим разрядом. Удерживающие Кая руки без усилий предотвратили его падение.
На полу перед Каем появилось продолговатое пятно темноты — его тень, а по обе стороны протянулись две другие тени, но длиннее и шире его собственной. Кай повернул голову, желая увидеть, что за гиганты его держат, и от этого зрелища у него перехватило дыхание.
На воинах сияли золотые доспехи, кольчуга отличалась необычайно плотным плетением, килты состояли из прочной кожи и полированной стали. Резные пряжки в виде разящих молний удерживали на плечах воинов алые плащи. Оба были в шлемах, и у одного шлем венчался кроваво-красным султаном в виде конского хвоста, а у второго нащечные пластины имитировали распахнутые крылья.
В руке, свободной от Кая, воины держали высокие алебарды с рукоятью цвета слоновой кости и лезвием длиной с руку, а под лезвием к древку крепилось мощное огнестрельное оружие. На пластинах брони у каждого виднелась гравировка, строчки извивались вокруг наголенников, шли по краю нагрудников, под наплечниками вплоть до самого горжета.
— Легио Кустодес… — выдохнул Кай.
Он слышал, что за срок сильно удлиненной жизни кустодиям присваивались все новые имена, и, если это было правдой, эти воины были долгожителями даже среди своих собратьев. Они стояли абсолютно неподвижно, как золотые статуи, по слухам охранявшие подземные пирамиды в пустынях Судафрика, но Кай подозревал, что они могут двигаться со скоростью мысли.
— Кай Зулан, — произнес золотой гигант с серебряными крыльями на шлеме.
— Да, — откликнулся Кай, неожиданно успокоившись при виде грозных воинов.
— Меня зовут Сатурналий Принцепс Карфагена Инвикт Крон Ишайя Кхолам, и по имперскому закону ты переходишь под мою опеку. Если ты попытаешься сбежать или проявить хоть малую толику своих астропатических способностей, ты будешь немедленно уничтожен без санкции высшей власти. Тебе что-то непонятно в моих словах?
— Простите, что?
Гигант слегка наклонился вперед, и Каю показалось, что красные линзы его шлема немного сузились. Он даже склонил голову набок, и Каю стало интересно, какие мысли возникли в мозгу кустодия. А Сатурналий поверх его головы посмотрел на Григору.
— Он стал идиотом? — спросил кустодий.
— Нет, — ответил Григора. — Я уверен, он просто растерян.