Его слова, казалось, озадачили кустодия.
— Мне кажется, я выразился достаточно ясно.
— И тем не менее, — настаивал Григора. — Вы позволите мне?..
Сатурналий кивнул и выпрямился.
— Я не понимаю, что происходит, — сказал Кай. — Куда они меня забирают? Я не сделал ничего плохого.
— К тебе прикоснулась Сарашина, а она была сильным телепатом. И даже если она не стала одержимой, она все же действовала как проводник для существ варпа высшего порядка, воспользовавшихся ее даром оракула. Что бы через нее ни прошло, теперь это сокрыто в тебе, и мы намерены выяснить, что это было.
— Мы? Кто это — мы?
На его вопрос ответил Сатурналий.
— Чтецы мыслей Легио Кустодес, — сказал Сатурналий. — Ты будешь доставлен в подземелье Императорского Дворца, и все содержимое твоей головы будет выпотрошено специалистами, которые могут добыть информацию из любой головы.
— Постойте! — воскликнул Кай, обернувшись к Григоре. — Не позволяй им меня забирать! Я ничего не сделал!
Но его крики не были услышаны, и криптэстезианец просто смотрел, как кустодий надвинул на виски Кая медный обруч.
— Нет! Что это? — закричал Кай.
Он получил ответ на этот вопрос секунду спустя, когда услышал негромкое жужжание и нервная система отключилась, оставив его послушной игрушкой в руках кустодия.
— Не надо! — хныкал Кай. — Пожалуйста, я прошу вас. Я ничего не знаю. Она ничего мне не передавала, клянусь. Вы напрасно тратите время. Это ошибка!
— Легио Кустодес не совершает ошибок, — произнес Сатурналий.
— Григора! — завопил Кай. — Пожалуйста, помоги мне. Я тебя умоляю!
Криптэстезианец ничего не ответил, и Кая поволокли из зала мысли к стальной повозке, навстречу дознавателям, вооруженным скальпелями, дрелями, пилами для трепанации черепа и активными нейропсихическими пробниками.
Часть вторая
ГОРОД ПОД ВУАЛЬЮ
Знаете ли вы, что значит быть слепым?
Не лишиться зрения или погрузиться в ночную темноту, а быть истинно слепым, утратившим само понятие зрения. Они думали, что сделали меня именно таким, когда лишили контакта с Великим Океаном, но подобная концепция говорит об ограниченности их мышления и свидетельствует о незнании истинной природы варпа.
Каковы бы ни были намерения моих тюремщиков, он повсюду вокруг меня, но мне доставляет удовольствие позволять им думать, что их демпфирующие обручи и стены с пси-резистивными кристаллами меня уязвили. Я ощутил катаклизм, сопровождавший появление моего генетического предка в подземелье Дворца, и до сих пор чувствую разрушительные последствия, охватившие весь земной шар. Я прикоснулся к разуму Алого Короля и познал причину его отчаянного поступка.
Хотя я Атенеец, мне не чуждо предвидение Корвидов и тщеславие Павонидов. И я не отвергаю жестокое искусство Рапторов и Пирридов, хотя их вульгарные методы порой раздражают меня. Свободный адепт Тысячи Сынов способен на многое и является более опасным противником, чем представляет себе кто-либо из здешних обитателей.
Но вводить врага в заблуждение относительно своей истинной силы весьма полезно.
Я слышу мысли своих плененных собратьев: сдерживаемый гнев Ашубхи и лихорадочную ярость его брата-близнеца. Угрюмая мрачность Джитии в небольших дозах даже забавна, как и вздорные диатрибы, сочиняемые Аргентом Кироном. Эти обличительные речи никто не услышит, но его желание оформить свое негодование в слова не знает границ.
Все они разгневаны постигшей нас несправедливостью, но никто не понимает, что иначе и быть не могло. Тагоре до сих пор негодует по поводу оскорбительно малых сил, посланных против нас, но его гнев распыляется: в первую очередь он злится на наших захватчиков, на тех, кто убил его друзей, и на свой легион, его покинувший.
Но больше всего он злится на меня, за то, что я их не предупредил.
Как я могу объяснить ему причину, когда сам ее не понимаю?
Удержаться от действий меня заставили не слова пси-охотника. Его речь имела столь же мало смысла, как случайный шум, производимый обрывками варпа. Нет, меня, скорее всего, остановило видение. Меня заставила задуматься ледяная, освещенная голубоватым сиянием гробница.
В этом видении я иду по обледеневшему подземелью и вижу, что тропа усыпана блестящими осколками костей. Мириады фрагментов непрерывным потоком изливаются из разбитого склепа и покрывают каменные плиты сплошным ковром. Я вижу каждый из них и на каждой стекловидной поверхности вижу одно и то же отражение.