XII. Епископ за работой
На следующий день, на восходе солнца, епископ прогуливался по саду. Мадам Маглуар прибежала к нему в тревоге.
— Ваше преосвященство, ваше преосвященство, — восклицала она, — не знаете ли, куда девалась корзина с серебром?
— Знаю, — ответил епископ.
— Слава тебе господи! — возразила она. — Я не знала, куда она запропастилась.
Епископ поднял корзину с клумбы. Он подал ее мадам Маглуар.
— Вот она.
— Но ведь она пустая, а где же серебро?
— Гм… — отозвался епископ. — Вы хотите знать, где серебро? Я этого не знаю.
— Господи боже мой! Оно украдено! Его украл вчерашний человек.
В один миг, со своей обычной расторопностью, мадам Маглуар сбегала в молельную, заглянула в альков и возвратилась к епископу. Епископ нагнулся и со вздохом разглядывал куст кохлеарий, сломанный падением корзины. Он поднял голову, услышав вопль мадам Маглуар.
— Ваше преосвященство, он ушел, а серебро украдено!
Восклицая таким образом, она повела глазами и заметила в углу забора следы побега. Верхняя доска была отодрана.
— Глядите: он перелез тут. Он перебрался в переулок Кошфиле. Экая напасть! Он украл наше серебро.
Епископ стоял с минуту молча, затем, подняв задумчивый взор, он кротко сказал мадам Маглуар:
— Однако прежде всего надо еще спросить, наше ли было серебро?
Мадам Маглуар растерялась. Повисло молчание, после которого епископ продолжал:.
— Мадам Маглуар, я давно неправильно держал у себя это серебро. Оно принадлежит бедным. А кто этот человек? Очевидно, бедный.
— Господи Иисусе! — возразила мадам Маглуар. — Дело не во мне и не в барышне. А в вас, ваше преосвященство. Чем вы будете теперь кушать?
— Разве нет оловянных приборов? — спросил епископ с удивлением.
Мадам Маглуар пожала плечами:
— У олова запах.
— В таком случае есть железные приборы.
Мадам Маглуар сделала выразительную гримасу.
— У железа привкус.
— Обзаведемся деревянными приборами.
Немного времени спустя он сел завтракать за тот же стол, за которым накануне сидел Жан Вальжан. Завтракая, преосвященный Бьенвеню шутливо доказывал своей сестре, не говорившей ни слова, и мадам Маглуар, ворчавшей себе под нос, что не нужно ни ложек, ни вилок, даже деревянных, для того, чтобы макать хлеб в молоко.
— Кому же в голову может прийти сажать с собой за стол такого сорта людей! — бормотала про себя мадам Маглуар, суетясь по хозяйству. — И уложить его спать рядом с собой! Счастье, что ограничился воровством, могло случиться и хуже! О господи! Страх разбирает при одной мысли об этом!
Брат и сестра собирались встать из-за стола, когда в дверях раздался стук.
— Войдите, — отозвался епископ.
Дверь отворилась. Странная и возбужденная группа людей показалась на пороге. Три человека держали за ворот четвертого. Трое людей были жандармы, четвертым был Жан Вальжан.
Жандармский бригадир, по-видимому, начальник остальных, стоял в дверях. Он вошел и, приближаясь к епископу, приложился к козырьку.
— Ваше преосвященство, — сказал он.
При этом слове Жан Вальжан, стоявший понуро, поднял голову с изумлением.
— Его преосвященство! — пробормотал он. — Следовательно, он не кюре.
— Молчи! — крикнул один из жандармов. — Это преосвященный епископ.
Епископ приблизился со всей живостью, какую дозволял ему преклонный возраст.
— Ах, это вы, — сказал он, глядя на Жана Вальжана. — Очень рад вас видеть. Послушайте, однако, я ведь подарил вам подсвечники, они серебряные, как и остальное, и продажей всего вы могли бы выручить до двухсот франков. Отчего вы не взяли их вместе с приборами?
Жан Вальжан поднял глаза и поглядел на епископа с выражением, которого не может передать ни один человеческий язык.
— Так этот человек говорил правду, ваше преосвященство? — сказал жандармский бригадир. — Мы встретили его… Он имел вид беглеца. Мы задержали его, обыскали и нашли серебро…
— И он сказал вам, — проговорил епископ, улыбаясь, — что это подарил ему старик-священник, пустивший его на ночлег? Не так ли? А вы привели его сюда? Тут недоразумение.