— Как тебя зовут? — спросил Жан Вальжан.
— Малыш Жервэ, сударь.
— Убирайся прочь, — сказал Жан Вальжан.
— Отдайте мою монетку.
Жан Вальжан опустил голову и не отвечал. Ребенок приставал:
— Отдайте мою монетку, сударь.
Жан Вальжан не отрывал глаз от земли.
— Подайте мою монетку! — кричал ребенок. — Отдайте мою серебряную белую монетку!
Жан Вальжан точно оглох. Мальчик схватил его за ворот блузы и принялся трясти.
В то же время он силился сдвинуть толстый башмак, подкованный гвоздями, наступивший на его монету.
— Я хочу мою монетку! Мою монетку в сорок су!
Ребенок заплакал. Жан Вальжан поднял голову. Он продолжал сидеть. Глаза его были мутны. Он поглядел на ребенка с удивлением, протянул руку к своей палке и крикнул страшным голосом:
— Это кто тут?
— Это я, сударь, я, малыш Жервэ! Отдайте мне мою монетку, прошу вас! Отодвиньте вашу ногу, пожалуйста!
Затем, рассердившись и принимая угрожающий вид, несмотря на то, что был совсем маленький, он крикнул:
— Слушайте, отодвиньте ногу. Говорят вам, отодвиньте ногу!
— А! Ты все еще тут! — сказал Жан Вальжан и внезапно встал во весь рост и, не сдвигая ноги с монетки, прибавил: — Да уберешься ли ты наконец?
Мальчик растерянно взглянул на него, затрясся с ног до головы и после нескольких минут оцепенения бросился бежать со всех ног, не смея ни обернуться, ни крикнуть. Однако на некотором расстоянии ему пришлось остановиться перевести дух и Жан Вальжан сквозь свои думы слышал его рыдания.
Через несколько мгновений мальчик скрылся из виду.
Солнце село.
Вокруг Жана Вальжана все стемнело. Он целый день не ел ничего, и, по всей вероятности, его била лихорадка.
Он продолжал стоять и не переменял положения с ухода мальчика. Он дышал редко и неровно. Его взгляд, устремленный на десять или двенадцать шагов вперед, словно изучал с глубоким вниманием синий фаянсовый черепок, валявшийся в траве. Вдруг он вздрогнул, он почувствовал вечернюю прохладу.
Он крепче нахлобучил шапку, машинально старался запахнуть и застегнуть плотнее блузу, сделал шаг вперед и нагнулся за палкой.
В это мгновение он заметил монетку в сорок су, вдавленную в землю его подошвой и блестевшую в песке. Он почувствовал сотрясение, как от прикосновения гальванического тока.
— Это что такое? — процедил он сквозь зубы.
Он отступил на три шага, остановился, не имея сил отвести глаз с точки, которую за минуту до того прикрывала его нога, словно этот предмет, блестевший на земле, был живым глазом, смотревшим на него.
Через несколько минут он судорожно нагнулся к серебряной монетке, схватил ее, распрямился и принялся озираться во все стороны, дрожа, как испуганный зверь, ищущий убежища.
Ничего не было видно. Потемки сгущались, в долине было холодно и сумрачно, свинцовая мгла поднималась все выше в полусвете.
Он произнес:
— Ага!
И скорыми шагами пошел по направлению, в котором исчез мальчик. Сделав шагов тридцать, он остановился, поглядел, — ничего не было видно. Тогда он закричал изо всех сил:
— Малыш Жервэ! Малыш Жервэ!
После чего замолчал и ждал. Ответа не было.
На унылой равнине не было ни души. Его окружало одно пустое пространство. Кругом была мгла, где тонул его взор, и безмолвие, в котором терялся голос.
Дул холодный пронизывающий ветер, придавая окружающим предметам зловещий вид. Низенькие кусты потрясали тощими ветвями с невыразимой яростью. Они словно преследовали угрозами кого-то.
Жан Вальжан опять пошел, потом побежал, временами останавливаясь и крича в этой пустыне самым страшным и отчаянным голосом, какой можно только вообразить; он звал:
— Малыш Жервэ! Малыш Жервэ!
Без сомнения, если бы ребенок и услышал его, то от испуга ни за что бы не показался. Но, вероятно, он был уже далеко. Жан Вальжан встретил священника, ехавшего верхом.
— Господин кюре, не встречали ли вы мальчика? — спросил у него Жан Вальжан.
— Нет.
— Мальчика по имени малыш Жервэ.
— Я не встречал никого.
Он вынул из ранца пять франков и подал священнику.
— Господин кюре, возьмите это для ваших бедных. Господин кюре, этому мальчику лет десять, он, кажется, с сурком и с волынкой. Это прохожий. Один из странствующих савояров.
— Я не видел никого.
— Малыш Жервэ… Не из здешних ли он деревень? Не можете ли вы сказать мне это?
— По всему, что вы мне говорили, друг мой, вероятно, этот ребенок не из здешних. Странствующих детей никто не знает в стране.