— Сочувствую, госпожа, — со спины послышался хриплый голос и демоница обернулась.
Ее, словно жертвенного ягненка, загнал в угол оскаленный волк. Высокий светловолосый наполовину ангел, наполовину демон всеми силами пытался выразить скорбь на скуластом лице, но в мутно-золотистых глазах плескалась опасность охотника. Он походил на ядовитые шипы черных вьющихся роз, что росли в парках Шварцвальда и с легкостью могли парализовать любых любопытных зазевавшихся пикси.
— Благодарю, — Диана решила не спрашивать, кем еще один незнакомец приходился Генриху. Ее ждала речь.
Похороны у демонов проводились ровно в полночь. Траурная процессия черной шелковой змеей покинула особняк и собралась в саду. Дождь, как слезы богини праматери по еще одному ушедшему в звезды ребенку, шуршал о листья. Думал ли когда-нибудь Генрих, что его история закончится именно так? Диана окинула взглядом восковое пустое тело своего деда. Своими серыми волосами, утратившими все яркие огненные краски, он походил на погасшую свечу, а впалыми скулами и тонкими губами на искусную фарфоровую куклу. Это был уже не Генрих Алигьери, известный ловелас, историк и винодел.
Смерть вызывала чувство отрешенности и сгоняла на сердце пасмурные тучи. Пара громовых ударов, и щемящая боль пронзила душу. Его улыбка останется дуновением воспоминания, каждое сказанное слово, каждое прикосновение к копне огненных волос, в попытке растрепать языки пламени. На бледном лице, в отголосках масляного света свеч, ни дрогнул ни один мускул. Диана опустила ладонь в шелковой перчатке на исхудавшую руку деда и прикрыла глаза.
Генрих воспитал ее и сделал тем, кем она сейчас являлся. Всегда твердил испытывать удачу и вкушать горечь свободы. “От нее тебе придется много раз блевать, лисенок!” — хитро посмеивался Генрих на хмурый взгляд от дурацкого детского прозвища. “Между прочим, лисы очень смелые, сама же знаешь, чего дуешь щеки?”
“Я никогда не хотела быть хитрой, мой удел во тьме спасать нуждающихся!” — молитвенно твердила Диана и дедушка продолжал тайно подкладывать ей книги о рыцарских турнирах и походах. Что уж сделать, если внучка выбрала себе в герои Ланселота и грезила о создании собственного круглого стола.
— Мы будем скучать, — в самом конце речи произнесла Диана и резко выдохнула все остатки воздуха, что сдавливали грудь. Пусть выйдет печаль. “Я буду скучать”.
— Генри, как же я намаялась с тобой. Самый яркий огонь Алигьери будет освещать наш путь из сути тьмы, да пусть упокоится твоя душа, — как самая старшая, Клавдия первая возложила цветок белокрыльника на каменное погребальное ложе, а следом и все остальные.
Взмах ее руки в белой кружевной перчатке и тело исчезло во тьме. Взмах руки Уильяма…Взмах руки Дианы. Тьма клубилась туманным облаком и возвращала душу к изначалью.
Осталась лишь гладкая черная шкатулка с осколком внутри, напоминающим камень гагат. Плакальщицы плакали, из окна гостиной доносился реквием. Генрих стал новой звездой на небе в ясную погоду. Жаль, в Шварцвальде так часто идут дожди.
Траурное чаепитие прошло в тишине. Диана с отвращением вглядывалась в тени зависти родственников из-за ее наследственных богатств и радость облегчения, Генрих больше не сможет порочить фамилию Алигьери своими выкрутасами. Горький чай в мраморных чашках отражал мучительную боль потери. Пару глотков со сморщенным лицом и долгое нестерпимое послевкусие.
— Желаю удачи с делами, — неизвестный гном в сюртуке потрепал руку Дианы. — Молодым вести бизнес сложнее, надеюсь, Генрих всему вас обучил.
Друзья его дедушки вздыхали, охали и скрывали слезы за белоснежными дорогущими шелковыми платками. Многочисленная толпа существ самых разнообразных рас кланялась и выражала почтение. Вот кому действительно было жаль, так его близким, их терзала пустота потери.
— Госпожа Диана? — из мыслей её вывел демон в круглых забавных очках. Всмотревшись в обеспокоенное лицо мужчины, она вспомнила, перед ней стоял семейный нотариус — Отто Хютен. — Пройдемте в кабинет, обсудим передачу наследства.
— Да, идемте, — Диана пропустила его вперед и еще раз оглядела толпу, будто прощаясь. Это последний шаг в ее новую жизнь. Теперь она не внучка великого винодела и историка из семьи Алигьери, а глава этого поместья.
Несмотря на происходящую вокруг трагедию, Диану еще с детства готовили к такому исходу. Генрих всегда твердил одно: ты моя наследница, единственное связующее звено и последняя надежда.