В письме деда размашистым почерком не оказалось ни одной зацепки, что могло терзать его в последние дни перед уходом. С каждой новой строчкой все больше становилось понятно, он написал его уже очень давно.
— Я вижу смятение на вашем лице и хочу предупредить, господин Генрих составил завещание несколько циклов назад, когда вы только поступили в академию для Элементалей, — Отто поправил очки и украдкой взглянул на наручные часы.
— Да, я уже поняла, но зачем? Неужели он уже тогда чем-то болел, он никогда… — Диана запнулась. С момента обучения в академии она бывала дома только на каникулах, а сразу после вылета из университета вообще покинула поместье. Генрих молчал. Он любил скрывать правду — это знали все. Сердце сковал парализующий яд горечи. И как ей теперь не винить себя еще сильнее?
— Пару лет назад господин передал Маргарите Алигьери управление рестораном, винодельней и антикварным магазином-музеем, на данный момент все дела, связанные с данными бизнесами ведет она. Вам предстоит встретиться с ней на днях и все обсудить, — нотариус терпеливо выждал пока Диана подпишет все свитки и поставит кровавую печать. Перчатка слетела с руки и тонкое серебряное лезвие мягко прошлось по коже на пальце. Она расписалась кровью и пододвинула стопку документов обратно.
— Дед продал почти все артефакты музея, но зачем? — вопрос остался без ответа, Отто лишь пожал плечами.
— Мне не известен мотив его действий, — он магией сделал себе копии и сложил в портфель. — Поздравляю, госпожа Диана, теперь вы полноправная владелица всех богатств Генриха Алигьери. А мне пора откланяться, не буду мешать.
Не с чем поздравлять. Когда Отто вышел из кабинета, Диана огляделась. Все так же, как пару лет назад. Ей стало интересно, кем являлась некая Маргарита, раз дед доверил ей почти все свои дела. Он никогда не любил делегировать и дотошно проверял работу своих подчиненных.
В кабинете царил хаос, будто бешеный пьяный пикси решил поискать хмельную добавку. В ящике стола одиноко валялась тетрадь в кожаном переплете. Кажется, дневник.
“В ту ночь я остался один, мои товарищи погибли, они вырвали их сердца, а затем осквернили души. До противного белый свет выжег тьму. Их крики симфонией смерти до сих пор слышатся в моих ушах, а сверкающие от боли алые глаза замедленной лентой не могут покинуть сознание.
Почему я все еще жив? Я задавался этим вопросом тысячу дней. Что в действительности произошло в ту ночь? Зачем он одарил меня броней? Но, если честно, мне не жаль. По крайней мере, я все еще дышу и могу попытаться отомстить”.
Диана впервые слышала о подобном, о чем не жаль Генриху? Кто и какой броней одарил его? Сердце бешено заколотилось. Дед участвовал в давнишней войне между ангелами и демонами, но никогда не упоминал о подобных событиях. Кому он собирался отомстить? Война окончилась миром между двумя народами. Пролистав множество страниц на неизвестном языке, она вновь остановилась.
“Душа любого элементаля нашего мира Хесед, как и в других мирах Сефирот состоит из стихий. Даже души древних богов заполнены лишь ими. Но что, если можно существовать без ничего? Этот странный артефакт заменил настоящую густоту тьмы на искусственную. Я все еще здесь, мне больше не нужно уходить в продлевающий жизнь сон.
Им нужна моя душа, но никто еще не посмел дотронуться до нее без увечий. Кто это со мной сделал, почему самое важное воспоминание обратилось в пыль?”
У Дианы дрожали ладони, сколько в действительности тайн скрывал ее дед? Быть может, это не дневник, а попытка Генриха податься в писатели-фантасты?
“Боюсь, они придут и за лисенком, их цепкие когти унесли все самое родное… Мне с ними не справиться, если уж…”
Последние листы пахли звездной пылью и лимонной цедрой, Генрих любил чай с лимоном. Диана задумалась, откуда вообще ей пришло в голову, что тетрадь пахнет звездами? На уроках истории в академии когда-то рассказывали, магия в древности лилась серебром.
И кто придет за лисенком?
“Если это смерть, то не так уж и плохо, тьма мягкая и податливая, словно тесто. Обволакивающее одеяло беспробудного сна ждет. Но как же так? Как я могу всю следующую вечность нежиться в объятиях стихии, пока их жизням ничего не угрожает? Моя тень должна исполнить месть”.