Я подтвердил, что все было именно так.
— Да и чего еще можно было от него ожидать — в таком-то доме! Там и чурбан бесчувственный спятил бы, а уж для человека с тонкой, ранимой душой…
— Да брось ты, — проронила Фабиенн как-то устало, — не будем играть словами. Чем больше слов, тем меньше за ними смысла. Ну хорошо, допустим, Арнольд «забыл»: но ты-то могла ему напомнить?
— Для этого нужно было потерять всякую гордость.
— Гордость, говоришь? — Фабиенн подняла на нее глаза. — Какая может быть гордость у влюбленной девушки, больше всего на свете мечтающей выскочить замуж? Давай признаем это хотя бы сейчас — все мы тогда были одинаковы: вырвались из своих гимназий, и врассыпную: хватай мужчину! Боже мой, гордость — какая непозволительная роскошь для тех лет! А если не замужество, то что — работа? Да тебя одна только мысль о школе повергала в ужас. И опять-таки, Арнольд — такая легкая добыча: хвать — и он твой навеки. Уж он-то не пошел бы на попятную, хотя бы из чувства ответственности.
— Ну, может быть, я не настолько уж хотела замуж, чтобы взывать к мужскому чувству ответственности, — проговорила Вайолет, и впервые за весь вечер мне пришлось усомниться в ее полной искренности.
— Конечно, нет. Тем более, что очень скоро ты захотела вдруг совсем другого: взвалить его на мои плечи — со всей ответственностью в придачу! С твоей стороны это было — ну так великодушно. Кстати, — Фабиенн вскинула голову, — ты хранила ему верность все эти годы, не так ли? Уж в этом я не сомневаюсь.
— Не понимаю, о чем ты говоришь, — и снова меня поразила беспомощность ее слабого жеста. — Я никого на тебя не взваливала. Арнольд был влюблен в тебя по уши: он сам сделал выбор, причем, на мой взгляд — так, пожалуй, даже слишком решительно.
— Нет, погоди. Тебе он сделал предложение на первом курсе, а со мной встретился на последнем, выпускном. Все это время вы были неразлучны, ты проводила у Льюисов каждую свободную минуту. Ни за что не поверю, чтобы ты не сумела овладеть им за такой срок: у тебя было для этого все — опыт, обаяние, его взаимность!
Относительно «обаяния» я мог бы поспорить: сегодняшняя Вайолет Эндрюс дала бы сто очков вперед той неряшливой, претенциозной и донельзя кичливой юной особе, что наезжала к Льюисам по уик-эндам. Отдавая должное ее остроумию, пожалуй что, и уму, тем не менее, я как-то неосознанно все время тянулся к сестрам. Те, разумеется, перед «блистательной Вайолет» благоговели, и это я мог еще как-то понять, но вот восторженность Арнольда с моей точки зрения была совершенно необъяснима.
— По части опыта, наверное… следовало у тебя поучиться. — Вайолет запнулась — контратака провалилась.
— Я думаю, дело тут даже не в опыте, — заметила Фабиенн, не спуская с соперницы пристального взгляда. — В таких случаях срабатывает, видимо, инстинкт: понравился — хватай, схватила — жми крепче. И все-таки, такая любовь — не возвышающая, а низводящая чувство на уровень инстинкта, любовь, заставляющая позабыть о чести, совести, дружеских чувствах, — это ужасно.
Фабиенн нервно стряхнула пепел на ковер; затем вдруг рассмеялась.
— Когда мы только познакомились, я ведь знала, что ты к нему неравнодушна. И вдруг такая новость: он влюблен — в кого бы вы думали? — в меня; но главное — я от тебя об этом слышу! Какое невероятное благородство! Не знаю, кого из вас я в тот момент боготворила больше… наверное все же подругу! Я в тот же миг растаяла и излила тебе всю душу.
— И я, конечно же, доверия не оправдала.
— Напротив, ты была надежным другом. Помню, как мучилась я своими глупыми сомнениями: ах, сумею ли я сделать его счастливым? Ты сказала тогда: счастье — что палка о двух концах; его счастье, милочка, будет зависеть лишь от того, насколько счастлива ты. Тонко подмечено, ничего не скажешь. Что же должна прежде всего уметь будущая жена Арнольда? Первое: в полной мере оценить и понять достоинства его души. Второе: создать такой домашний очаг, который заменил бы ему родительский. Беда в том, что привязанность его к старому дому переходит все границы разумного, — о, этот скромный его недостаток ты скрывать не стала. Но зато сколько в нем достоинств, и каких! Он и мягок, и доверчив, и чувствителен, и беспредельно щедр…
— Я в чем-то тебя обманула?
— Хорошая реклама не обманывает: она лишь скрывает половину правды. Ты не сказала мне ничего, что могло бы возбудить хоть какие-то подозрения. Я так и не догадалась спросить себя: а что это вдруг наша красавица так усиленно сватает возлюбленного своей же подруге? Нет, я совсем потеряла голову: еще бы, судьбою мне уготована роль весталки у священного огня его души! При этом о деньгах — то есть о моих деньгах, конечно, чьих же еще? — речи как бы и не было. Ты заметила только, что девушка всегда чувствует себя увереннее, когда знает, что не будет находиться у мужа на содержании. Вновь мысль, исполненная благородства! И вновь все тот же сладостный припев: о том, как Арнольд меня любит, как он меня любит…