Я решил не ложиться на диване — слишком мягко; проспишь все на свете, а утром сюда нагрянут слуги или, того хуже, Фабиенн, — поэтому расположился в кресле: водрузил ноги на плетеный стульчик и закрыл глаза. Реплики и сценки, взгляды и жесты, вереница впечатлений трех последних дней; все это — вплоть до драматической развязки — пронеслось в моем засыпающем мозгу. Получается, Вайолет давным-давно знала то, о чем я начал догадываться только вчера?…
Смерть отца — не окажется ли она для измученной психики роковым толчком? И что тогда станется с женой и сыном? Как жаль мне стало вдруг это несчастное, отвратительное существо: дурная наследственность — конечно же, он тут всего лишь жертва. Жертва чего — утонченной мести, женского коварства? Вряд ли Вайолет сознательно мстила за свою неудачу — тем более неродившемуся ребенку. Я не был до конца уверен в том, что и сам бы на ее месте повел себя иначе. Во всей этой истории ясно пока одно: я к ней ровно никакого отношения не имею. Пора выпутываться из этого семейного клубка, да побыстрее… Но для начала стоит подумать над тем, как объяснить утром свое неожиданное перемещение… Сделать этого я так и не успел…
Меня разбудило позвякивание под потолком: Фабиенн только что, видимо, отдернула шторы и теперь стояла у окна, глядя на меня с изумлением.
— Мне показалось, зазвонил телефон… Спустился, присел, заснул случайно, — выпалил я первое, что пришло на ум.
Фабиенн не ответила. Она медленно обвела взглядом всю комнату и остановилась на диване. Я вспомнил, как вчера, уходя, она тщательно взбила подушки: кто же перевернул здесь все вверх дном?
— Он что же, был здесь ночью, с вами? — Фабиенн направилась в угол, где все было усеяно листками бумаги.
Я рассказал о нашей встрече на площадке. Она присела, подняла с пола один лист, всмотрелась, затем передала мне.
Толстые черные закорючки: GET, затем REA, еще два завитка — то ли bg, то ли fy — и наконец длинный лихой росчерк. В голове у меня помутилось; тошнота подкатила к горлу.
Послышалось сдавленное восклицание — и затем оглушительный треск. Фабиенн сунула в карман халатика обломки планшетки.
— Слава богу, с этим покончено, — она встала. — Ничего себе, игрушка для ребенка!
Я готов был уже поздравить ее с очень верным решением, как вдруг тряпичная куча на диване зашевелилась, и из цветастого ситца диковинным растеньицем поднялась всклокоченная голова на хрупкой шейке. Мертвенная бледность почти неживого лица под золотистой копной, огромные бесцветные глаза, костлявые плечики — передо мной будто выросло существо с того света.
— О Боже… мальчик мой!
Фабиенн кинулась к нему; он выпрыгнул — и упал ей в объятия без чувств.
Глава 8
Мы сидели за завтраком, когда зазвонил телефон: это Мэри Льюис сообщала, что «отец отошел в мир иной». Вайолет взяла трубку; затем тихо передала печальную новость мне.
За ночь она как-то резко изменилась. Лоск и элегантность, безупречный вкус во всем и редкий, роскошный шарм, все, одним словом, что до сих пор так удачно скрывало возраст, как-то разом поникло, утратило свежесть и — смысл. Будто погас внутри какой-то жизненный источник, и осталась лишь яркая бесполезная оболочка, обреченная с этого дня вяло и скучно коротать годы.
— Про Арнольда слышно что-нибудь?
— Нет, Мэри обещала позвонить еще.
Медленно потянулся день. Вместо того, чтобы отправиться в сад, Фабиенн вышла с сыном на лужайку поиграть в бадминтон: от утреннего обморока мальчик, судя по всему, полностью оправился. Он двигался резко и стремительно, с какой-то нечеловеческой, невесомой легкостью, совсем как мотылек над травой, но в каждый удар вкладывал всю силу своего тщедушного тельца и очень скоро добился-таки своего. Фабиенн упала на спину, рассмеялась, и отбросив ракетку в сторону, крикнула: «Все, сдаюсь!». Он не стал донимать ее просьбами, но долго еще ходил по лужайке, запуская одну свечу за другой: «Сто один, сто два…» То и дело, заслышав звонок, Фабиенн мчалась к телефону, но каждый раз оказывалось, что звонит кто-нибудь из соседей. Ленч прошел вяло и нервно. Женщины к еде почти не притронулись, а Доминик-Джон к столу не подошел вообще: он так и остался сидеть на подоконнике, обхватив руками колени, напевая надоевшего всем «Короля Рено» и бессмысленно глядя в глубь сада.
Фабиенн очистила грушу; мальчик принял у нее тарелку и надкусил ломтик. В окно впорхнула бабочка: покружила немного и села на сочную мякоть. Доминик-Джон внимательно осмотрел незваную гостью, обнажил зубы в белоснежной улыбке, подумал немного и отправил ломтик вместе с насекомым себе в рот. Затем поглядел на мать искоса и смачно захрустел. Фабиенн от ужаса лишилась дара речи.