— Где проболтался столько времени, черт возьми? — буркнул Славик, не отрываясь от работы.
Балинт не ответил.
— Ты что, оглох?
— Куда положить колбасу, господин Славик? — спросил Балинт.
Подмастерье выключил мотор, измерил микрометром зажатую в тисках деталь, опять запустил станок.
— Я спрашиваю, где ты болтался.
— Дошел до мясной лавки на проспекте Липота и вернулся обратно, — сказал Балинт. — Куда положить колбасу?
— На это не нужно два с половиной часа.
Балинт не отозвался.
Подмастерье еще раз остановил станок, измерил деталь, включил вновь.
— Ты глухой?
— Я вышел в десять, господин Славик, — сказал Балинт, — а сейчас половина двенадцатого. Это полтора часа. Куда положить колбасу?
Славик не протянул руки за колбасой. Склонившись над станком, он смотрел на медленно вращавшуюся деталь, от которой назад и вперед отлетала короткая, широкая стружка.
— Врешь, бездельник вонючий, — сказал он. — Я тебя в девять часов послал.
Балинт отдернул голову, отлетевшая стружка шаркнула его по уху. Подмастерье бросил на него тусклый взгляд.
— Стой, где стоишь, щенок паршивый, — сказал он. — Или опять погулять захотелось? Стой на месте! И башкой своей не дергай!
— Слушаюсь, — насмешливо ответил Балинт. — Уже не дергаю!
— Откуда колбасу принес?
— С проспекта Липота.
— У кого покупал?
— У Дубовца, — ответил Балинт.
— И на это понадобилось два с половиной часа?
Из-под резца раздался свистящий, все нарастающий звук. Славик остановил станок, вынул деталь из американских зажимов, оглядел, опять зажал, потом запустил машину.
— Где ты слонялся два с половиной часа, паршивец? — спросил он.
Балинт не отвечал.
— Гляди у меня, в другой раз так врежу, что до самого дома на соплях докатишься, — пригрозил Славик. — Где колбаса?
Балинт протянул ему сверток. Подмастерье не взял. — Чего руки тянешь? — буркнул он, наклоняясь над станком. — Ближе подойти духу не хватает? Боишься, что в зубы получишь?
Подросток обошел станок и стал вплотную к подмастерью; стружка сюда не попадала. Славик поглядел на него, потом опять склонился к станку. Воняло жженым железом, резец засвистел вновь. Подмастерье выключил станок.
— Где купил колбасу?
— У Дубовца, на проспекте Липота, — сказал Балинт.
Славик взял сверток, раскрыл, долго, придирчиво смотрел на колбасу.
— Так это от Дубовца?
— Да, — сказал Балинт.
— С проспекта Липота?
— Да.
Подмастерье еще раз оглядел жирно отсвечивавшую колбасу, затем ловко подбросил, так что она, перевернувшись в воздухе, опять упала на бумагу, уже другой стороной. Славик еще раз осмотрел ее, поднес к носу, понюхал.
— Так-таки от Дубовца?
Балинт не ответил.
— Да я шляпу свою проглочу, если это от Дубовца, — медленно выговорил подмастерье, глядя на колбасу. — Ты принес ее вот отсюда, с угла, дрянь паршивая, а потом два с половиной часа в футбол гонял на площади Марии Терезии! Меня не обманешь, каналья, нос не дорос! Откуда колбаса?!
Балинт был уже бледен как смерть, но молчал. Подмастерье все приглядывался к колбасе, потом покачал на ладони, как бы взвешивая.
— И сколько тут, говоришь?
— Двести грамм, — выдавил Балинт.
— Это — двести грамм?!
Балинт поглядел на стоявшего у окна Пуфи, с его ухмыляющейся физиономии перевел взгляд на узкое лицо дяди Пациуса. Вдоль длинного сумрачного цеха над станками горели лампы под черными жестяными колпаками.
— Отвечай, тварь поганая, когда я с тобой разговариваю, — сказал подмастерье, — не то быстро по зубам схлопочешь! Сколько здесь?
— Двести грамм, — сказал Балинт.
Подмастерье опять взвесил колбасу на ладони.
— Двести… было двести. Половину ты после футбола сожрал, поганец. Два с половиной часа слонялся невесть где, да еще половину моей колбасы стибрил!
Токарь Пациус остановил свой станок, неумолчный шум цеха немного опал, но тут же двадцатью шагами дальше завизжал шлифовальный станок.
— Оставь парнишку в покое, Славик, — подойдя, сказал дядя Пациус, — этот не украдет!
Подмастерье обернулся.
— Ты в чужое дело не лезь! — вызверился он на старика. — Не твою колбасу украл, а мою. Да он не только колбасу ворует, и другое кой-что прихватывает.